Книга Напиши меня для себя, страница 132 – Тилли Коул

Аплодисменты были оглушительными, и Джун прижалась лбом к моему.

— Я одержима тобой, — прошептала она, и я засмеялся.

— Взаимно.

Джун еще несколько часов раздавала автографы и разговаривала со своими любимыми читателями. После этого агент, с которым она переписывалась несколько месяцев, еще час обсуждал с ней ее будущее в издательском бизнесе. Я сидел и смотрел на все это, чувствуя себя самым счастливым парнем на планете.

Когда в магазине начали готовиться к закрытию, я встал и подошел к Джун. Ее глаза сияли от волнения, но я видел, что моя девушка устала.

— Мы оставим вас на сегодня, но увидимся завтра? — спросила Эмма.

— Звучит как план, — ответила Джун.

Эмма обняла ее и добавила:

— Я так горжусь тобой.

— Спасибо за помощь.

Помахав на прощание, мы сели в машину, которая ждала нас снаружи. На заднем сиденье я обхватил лицо Джун ладонями и поцеловал ее. Мне хотелось показать, как сильно я горжусь ею. Тем, насколько сильными оказались ее слова и как сильно она меняла жизни людей.

— Никогда не теряй этого, — сказал я, отстранившись. — Никогда не теряй этого счастья, которое я вижу на твоем лице. Твоя цель, причина, по которой ты пишешь, причина, по которой ты выжила, делает мир лучше, Джунбаг.

— Я счастлива благодаря тебе, — ответила Джун. — Ты сказал мне на ранчо «напиши меня для себя», и я сделала это. Ты изменил мою жизнь во всех смыслах. — Джун обвила руками мою шею. — Я люблю тебя, Джесси Тейлор. Очень сильно.

— Я тоже люблю тебя.

Слова казались недостаточными, поэтому я решил просто показать ей это.

Я лежал в больничной койке, а Джун была рядом. Я поглаживал ее по волосам и чувствовал, как внутри нарастает волнение. Наконец, глубоко вздохнув, я потянулся к тумбочке и достал свой альбом для рисования.

Джун подняла голову с моей груди, явно гадая, что я задумал.

— Хочешь порисовать? — спросила она, а я покачал головой.

Джун нахмурилась.

Я положил альбом перед ней.

— Я хочу, чтобы ты посмотрела.

Она была смущена, но, когда открыла первую страницу, ее смущение превратилось в нежность.

— Джесси, — сказала она и провела пальцами по рисунку, на котором мы сидели на ранчо в наших креслах-коконах.

— Листай дальше, — попросил я, и Джун перевернула страницу. На рисунке мы улыбались и держали в руках дипломы на выпускном на ранчо. Следующим было изображение Джун рядом со мной после моей первой игры за «Лонгхорнс».

У нее вырвался всхлип, когда она перевернула следующую страницу, на которой мы были изображены в этой самой комнате. Я был под капельницей на химиотерапии, а Джун держала меня за руку и смотрела так, как будто я — центр ее вселенной.

— Джесси, что это? — спросила она с удивлением.

— Мы, — ответил я. — Моя версия нашей истории. У тебя есть твои слова, а у меня — рисунки.

— Мне очень нравится, — сказала она.

— Есть еще один, — сказал я, чувствуя, как сжимается сердце.

Джун замерла, когда перевернула страницу. Она подняла глаза, в которых стояли слезы, а я достал из кармана кольцо ее бабушки, то самое из нашей книжной истории любви. Ее отец отдал его мне, когда я попросил его руки его дочери.

— Джесси, — прошептала Джун, потеряв дар речи.

— Выйдешь за меня, Джунбаг? — Я взял ее ладонь, отвлекая от рисунка, на котором на ее левом пальце тоже красовалось это кольцо. — Выйдешь за меня? Сегодня, завтра, на следующей неделе, в следующем году — мне все равно. Только скажи, что будешь моей навсегда.