Книга Танец нашего секрета, страница 19 – Алина Цебро

— Ненавижу.

Говорю тихо, так же не отнимая взгляда от Лив. Джули смотрит на меня дольше, чем нужно. Дольше, чем я выдерживаю. Уже хочу снова заговорить, но…

— Ты ненавидишь её так же, как другие люди любят, — наконец говорит она. — Для тебя это одно и то же.

Я не отвечаю. Потому что она… права.

Любовь и ненависть — две стороны одного пистолета, как сказала бы Вейн. И он давно выстрелил в нас обоих. Лив знает это. Я знаю это. Мы убивали друг друга годам. Из необходимости чувствовать хоть что-то, кроме пустоты между нами.

Её пальцы лежат на диванной обивке, бледные, с синяками на суставах. Я не трогаю их. Боюсь: если коснусь, она исчезнет. Или я.

А может, мы уже давно исчезли.

Теперь придётся либо находить… либо уходить.

Райан

Выхожу из комнаты. Уже не сжимаю челюсти каждые пять минут. Она дышит ровно, и, хотя лицо всё ещё бледное, но уже не мертвенного окраса, если такой вообще существует. Я её отмыл как смог, переодел и даже расчесал. Этого достаточно, чтобы, проснувшись, она не ощутила себя плохо.

На кухне тихо. Только капает вода из крана, который надо бы починить сегодня. Наливаю себе лимонной воды, беру сосиску в тесте. Джули оставила на тарелке, как и каждые дни до этого. Видимо разговор вчера никак не изменил её решения ошиваться тут.

Ем, пока телефон вибрирует в кармане. Уже сотый раз за шесть часов.

Поднимаю трубку.

— Ты, блядь, можешь отвечать на звонок, когда я его совершаю? — орёт Лукас, явно не сдерживаясь.

Ухмыляюсь, специально выдерживая маленькую паузу.

— Могу, но не хочу.

Он начинает вещать про безопасность, про то, что он «не может так больше». Хрен знает, что он там не может. Переживать не может? Или что? Голос злой, но уставший. Я почти не слушаю, пока не слышу:

— Где она?

— В моей спальне.

Перетащил её туда ночью. Гостиная слишком открыта. Пусть проснётся в тишине. Да и лишние лица, которые будут её видеть ни к чему. Проснётся она ни скоро, пока восстановится ещё…

— Райан…

Тон меняется. Я знаю этот голос. Он пытается напугать, но на самом деле боится. Ещё бы.

— Решил оставить её у себя. В качестве заложницы. Всё-таки наследница, глава.

— Это не смешно.

— Ты не смог её защитить. Я нашёл её у леса почти без пульса. Ты хочешь, чтобы я отдал её обратно в ту же мясорубку? Нет. Если хочешь, чтобы она жила — работай. Давай информацию. Делай, что надо. Тогда поговорим.

Тишина. Потом слышу глухой удар. Лай собаки.

— Она жива? — спрашивает тише.

— Да.

— Могу услышать её?

— Когда проснётся.

— Помогу, — говорит он. — Перезвоню.

Обрывает связь.

Я кладу телефон на стол. Доедаю сосиску. Тесто чуть подгорело, не похоже на Джули, но почему-то не удивляет.

Смотрю на дверь спальни, решая пока не отходить далеко.

Оливия

Сердце таранит грудную клетку на пределе, на самых высоких частотах. Оно не просто стучит: оно ломает ритм, сбивает дыхание, подкашивает ноги и кружит голову. Меня всю, абсолютно всю трясёт. Всё из-за него. Из-за его запаха, его взгляда, его присутствия такого плотного, неизбежного, как гравитация. Это не впервые. Такое уже было. Но сейчас беда в том, что раньше я погружалась в воду рядом с ним, а теперь же погружаюсь в чистый спирт. Сорок градусов. Нет, больше. Гораздо больше, гораздо.

Меня так штормит, так трясёт, что даже аварийная кнопка не спасла бы просто перегорела бы от напряжения. Я чувствую: если не остановлюсь, расколюсь. Не просто сломаюсь, а рассыплюсь на осколки, как стекло под ударом. И тогда заплачу и ведь совсем не тихо, а истово, прижавшись к нему всем телом, как будто только так могу остаться целой.