Книга Развод! Смирись, милый!, страница 116 – Ника Горская

Окончательно будит меня её кряхтение уже утром.

Приоткрыв один глаз, замечаю Вику, склонившуюся над Машей.

— Тихо, а то папу разбудишь, — говорит малышке, беря её на руки.

Они выходят из комнаты, а я какое-то время ещё лежу. В очередной раз мысленно нарекая себя долбоёбом, по дурости потерявшим семью.

Позже, приняв душ, заглядываю в комнату к девочкам.

Торможу на пороге не зная, что лучше сделать: уйти или остаться.

Потому что в этот самый момент Вика кормит дочь грудью…

И хоть малышке уже четыре месяца, но я впервые становлюсь свидетелем этого сакрального действа…

Даже не берусь определить, что чувствую в это мгновение.

Грудину сначала тисками зажимает, после следует взрыв по всем фронтам.

Замерев на месте, жду что Вика прогонит, но она этого не делает.

И я смелею.

Подхожу к ним, присаживаюсь на корточки и глажу пальцами макушку дочери. Она скашивает на меня взгляд, но от груди не отрывается.

Сижу так какое-то время, получая максимальную дозу эйфории, наблюдая за своими девочками.

Потом так же тихо иду в кухню.

Я не люблю и практически не умею готовить, за исключением совсем уж простых блюд, но сейчас хочется приготовить Вике завтрак.

Взбиваю в миске яйца, добавляю молоко и выливаю эту смесь на заранее разогретую сковороду.

В тостер отправляю хлеб и берусь нарезать Викин любимый сыр, когда она сама появляется в кухне.

— Маша уснула?

— Да, наелась и отключилась. Что готовишь? — интересуется, выглядывая из-за моего плеча.

— Надеюсь, что-то съедобное.

Она усмехается и отходит к столу.

— Спасибо, что дал ночью поспать.

— Перестань.

— Она последние несколько дней совсем беспокойная.

— Может нужно её врачу показать? — обернувшись, вопросительно смотрю на Вику.

— Мы были. Врач говорит, что это может быть и от зубов, представляешь? Но я вчера все дёсны её осмотрела и ничего. Мне кажется, что это всё же животик беспокоит.

Выкладываю готовый омлет на тарелку и ставлю перед Викой на стол.

— Спасибо.

Когда раскладываю на блюдо сыр и поджаренные тосты, происходит то, чего я никак не ожидаю.

Вика, швырнув вилку на стол, вскакивает с места и выбегает из кухни.

Я, забыв обо всём на свете, бросаюсь за ней, предполагая, что что-то с дочерью.

Но не передать как охреневаю, когда она забегает в ванную.

Пытается закрыть дверь прямо у меня перед носом, но я не позволяю этого, вломившись следом за ней.

— Что случилось? — спрашиваю, ни черта не понимая и замираю, когда вижу дорожки слёз на её лице. — Вика?

— Выйди отсюда, — требует раздражённо и прижимает ладонь к губам.

Сказать, что я в ахуе — мало.

Смотрю на неё плачущую и не знаю, что делать.

— Вик? Тебе плохо?

— Да! Мне плохо! — выкрикивает нервно. — Плохо! Понял?

— Может врача вызвать? — предлагаю я и мысленно пытаюсь вспомнить, что вообще слышал о послеродовых гормональных всплесках.

— Как же я тебя ненавижу! — выдаёт, разражаясь рыданиями.

Я стою как веслом прибитый, нихуя не понимая.

— Как ты мог сделать с нами всё это? — разводит руками.

Бля-а-а-ать…

Сократив между нами расстояние, прижимаю её сопротивляющуюся к себе.

— Прости, малыш.

Вика рвётся из моих объятий, но я не отпускаю.

Кажется, если сделаю это сейчас, то рухнет тот хрупкий мост, что сама того не зная проложила между нами дочь.

— Если тебе станет от этого легче, я уйду.