Книга Неталантливая девочка, страница 79 – Олена Бланка

— Спишь, малыш? — Роман целует меня в макушку.

— Угу.

— Ну спи-спи. Я тоже очень устал.

И я снова проваливаюсь в темноту, но теперь я улыбаюсь во сне, потому что чувствую крепкие объятия самого лучшего мужчины на свете.

Пять лет назад. Москва — Санкт-Петербург — Москва

Это утро совсем не похоже на предыдущее. Просыпаюсь по традиции рано. Я жаворонок. А вот Роман любит поспать. В этом мы с ним не совпадаем.

Взглянув на себя в зеркало, ужасаюсь. Нельзя лениться вечером смывать косметику, а то можно кого-нибудь сильно напугать. Принимаю душ. Потом маюсь на кухне. Вроде и готовить пока рано, все остынет, а заняться нечем.

В итоге в 10 утра не выдерживаю и залезаю обратно в кровать. Начинаю целовать мужчину. Сначала лицо, потом шею, потом грудь. Шутливо прикусываю один сосок, второй. После этого его веки начинают подрагивать. Просыпается.

— Да, малыш. Все правильно делаешь, — хрипит он. — Только надо чуть ниже.

Я посмеиваюсь и целую живот. Головка члена уже торчит из-под резинки боксеров. Стаскиваю их, чтобы ничто не мешало мне любоваться красивым возбужденным органом. Уверенно глажу бархатистую кожу рукой, собираясь порадовать своего любимого изощренными оральными ласками. Тем более критические дни исключают другие варианты.

Лижу, сосу, заглатываю. Одновременно помогаю рукой, лаская мошонку и твердый, увитый венами, стержень. Старюсь изо всех сил, не обращая внимание на затекающую шею. В какой-то момент Роман начинает особенно тяжело дышать, и мне кажется, будто я слышу, как быстро стучит его сердце. А когда наступает разрядка, его лицо настолько красивое, что я не могу оторвать от него свой взгляд.

Наконец Волохов открывает глаза и смотрит на меня, а я так по-прежнему и сижу на коленях между его широко разведенных ног.

— Или ко мне, Аля, я тебя поласкаю, — говорит он мне, протягивая руку.

Укладываюсь рядом, пристраиваю голову на плечо, руку кладу на широкую мужскую грудь, глажу короткие черные волоски.

— У меня эти дни, ничего не получится, — смущенно признаюсь, глубоко вздыхая.

— Ладно. Тогда поговорим. Только дай мне салфетки.

Подрываюсь и приношу из кухни то, что требуется. Он быстро стирает с живота сперму, потом накрывает нас обоих одеялом, распинает меня под собой, кладет руку мне на горло и набрасывается на мои губы. Практически вгрызается в меня, терзает, кусает, не дает вздохнуть. Это одновременно и пугает, и заводит.

— Не смей ни с кем ходить по кофейням. Поняла? — рычит Рома, переставая атаковать мой рот спустя какое-то время. Смотрит при этом прямо в глаза, как будто в голову проникнуть хочет. Руку свою никуда с шеи не убирает, тем самым обездвиживая меня.

Я с трудом сглатываю слюну и определенно сбита с толку. Может раньше я и не знала любви, но также не была знакома и с насилием. Где заканчивается игра и все становится серьезно? В какой момент надо начинать бояться?

— Отвечай! — требует Волохов, сдвигая брови и делая легкое движение пальцами.

— Да, поняла, — шепчу, облизываясь.

Он продолжает на меня смотреть, но все же отпускает мое горло. Гладит по щеке, сминает губы, приговаривая:

— Плохая девочка. Вывела меня. Заставила психовать.

И снова целует. Но на этот раз не грубо, а очень нежно и сладко.

Мы милуемся в кровати еще где-то час, пока у меня в животе не начинает красноречиво урчать. Одной любовью сыт не будешь.