Книга Мой босс... Козел!, страница 90 – Елена Северная

— Не беда, — бормотала я, подбадривая саму себя. — Ты, Машка, сильная, ты выберешься, тебя ждёт сын. Ты просто не можешь бросить его!

Я повторяла эти слова как мантру, и не услышала, когда наверху начали топотать множество ног. Потом в сознание ворвались мужские голоса, ругань, грохот от падения чего-то тяжёлого и полный боли голос отчима:

— Машенька, дочка, где ты, родная?

— Я здесь, папа! Я здесь! — заорала в ответ и закашлялась. Всё-таки успела надышаться угарными газами.

Тут же ляду погреба откинули, и пришлось зажмуриться от нестерпимо яркого света, ударившего по глазам, привыкшим к темноте. Сильные мужские руки подняли мои замерзшие уже давно не восемьдесят пять килограмм, прижали к горячему телу, подхватили и понесли наружу. Подальше от нестерпимого пламени. Тёплая ладонь гладила по голове, совсем как в детстве. Я успокаивалась и нежилась в такой необычной отцовской ласке.

— Машенька, доченька, как же ты нас напугала!

— Папа, папочка, — слёзы нестерпимым потоком лились по холодным щекам, обжигая и согревая одновременно.

Сколько я не плакала? Год, два, десять? Не помню. А сейчас рыдала, выплёскивая всю скопившуюся боль, на плече большого тёплого мужчины, что заменил мне отца, что растил и дарил свою любовь, а я, дура, упрямо называла его «дядя Олег».

— Папа, я так тебя люблю… — внезапно истерика издала последний аккорд и… закончилась.

Всё ещё всхлипывая, я сидела на коленях отчима и с упоением вдыхала свежий чистый воздух, только немного приправленный дымом. Пожарные уже закончили тушить домишко, складывали своё оборудование. Как и ожидала, посреди дымившихся угольев гордо возвышалась коробка с входной дверью, — памятник добросовестности плотника.

— Вам бы к врачу, Олег Павлович, — услышала я незнакомый голос.

Оторвала лицо от груди отчима и моим глазам предстал вид обгорелой рубашки. Вот откуда так явно пахло дымом! А потом я увидела, что огонь не пощадил не только рубашку. Руки, лицо, плечи мужчины, заменившего мне отца, покрывали ожоги. Я с визгом соскочила с колен, — брюки тоже в нескольких местах были прожжены, и в дырах предательски краснела обожжённая кожа. А я сидела на ней!

— Папа! — в ужасе вскричала я и снова заревела.

Отчим с удивлением посмотрел сначала на свои руки, потом на бёдра, затем его лицо исказила гримаса боли.

— Я не замечал… раньше… когда тебя вытаскивал.

— Это бывает, — со знанием дела сказал пожарный, который принялся покрывать ожоги пеной из какого-то баллончика. — В стрессовой ситуации боль не ощущается. Сейчас обезболю, а потом — к врачу!

— Да-да, — залепетала я, не в силах оторвать взгляд от страшных ран.

— Маша! — ещё одни сильные руки обняли меня и прижали к мужскому телу.

Муж. Мой муж. Мне не надо было смотреть, кто заключил меня в объятия. Я поняла это сердцем.

— Олег Павлович, я перед вами в долгу. Даже не знаю, как отдавать буду, — глухо выпалил Борис, прижимая меня к себе.

— Ты только люби её, — хрипло сказал… папа.

Не могу называть теперь его отчимом! Не могу и не буду!

— А где Ивар?

— Я его успел перехватить, — ответил Борис, перестав сжимать моё тело и принявшись ощупывать его на предмет повреждений.

— В полицию сдал?

— Не успел, — резко ответил муж и кровожадно усмехнулся: — Я его Семёну скинул. Он из него всё вытрясет. Скажет и то, чего сам не знает.