Книга От дружбы до любви, страница 45 – Амарисса Ли

И глотка сжимается от нехватки этого, так нужного сейчас, кислорода. Грёбаный спейсер не спасёт, пока не почувствует, как лёгкие стремительно заполняются им.

Когда? Когда это стало какой-то невообразимой, почти доходящей до сумасшествия потребностью?

Почему раньше не обращала внимания? Замечала, но не так сильно, как сейчас. Почему хочет чувствовать потрескавшиеся губы на своих, будто это было жизненно необходимым и правильным в её мирке?

Нет обоснованного и вполне вразумительного ответа, потому что действия говорят сами за себя.

Надо.

Необходимо.

Прямо сейчас.

Нужно.

Дрожащими пальцами вбивает адрес в такси, чтобы через двадцать минут уверенно звонить в звонок и нервно закусывать губу, потому что в доме не горит свет. Ни дяди Миши, ни тёти Наташи, ни Кирилла похоже нет дома. Сеня топает ногой и, развернувшись, поднимает голову к небу, закрывая глаза и шмыгая носом.

Нет варианта, достаёт телефон из кармана, чтобы вызвать такси домой. Жалящее чувство ненужности настигает с головой, вынуждая глаза предательски защипать и выпустить наружу поток слёз. Всхлипывает, вытирая ладошкой нос и рот.

Она понимала, что ехать к дому, не предупредив — это плохая идея. Наверное, он сейчас с кем-нибудь, например, с той же Викой, с которой…

И снова всхлипывает, думая о том, что Дубровский зарывается своими руками в её волосы, трахает её, пока у них разваливается дружба. И почему? Почему она пришла к нему с надеждой на перемирие прямо сейчас, на ночь глядя, хотя могла бы снова подловить в университете и поговорить с глазу на глаз?

Хотелось просто сюда, где всё окутано его теплом и запахом. Думала, что станет легче, как попадёт в излюбленную комнату. Но нет. Она стоит на крыльце, шмыгая носом и смотря в небо.

Пора ехать домой. Здесь никто и ничего её не ждёт.

Кирилл сонно трёт глаза и ненавидит того, кто с таким нетерпением пытается вдавить звонок. Готов мысленно послать его к чёрту, но всё же поднимается с постели и аккуратно спускается вниз, не включая свет. Родителей нет, что его ни капли не удивляет — где-нибудь засели в приятном ресторане.

Щёлкает замком, открывая дверь и моргая несколько раз, потому что на пороге, зарёванная до красных глаз и щёк, с размазанной тушью стоит Панова. Она разражается плачем, крепко сжимает пакет и делает несколько быстрых шагов вперёд, чтобы впечататься в горячее тело и испытать мгновенную расслабленность, приподнимается и уверенно целует в губы.

Блять.

Он не успевает сказать ни слова, потому что это происходит. Это. Губы в требовательном прошении впиваются в его.

Кирилл ловит её, обнимая и сдавливая так, чтобы услышать хриплый выдох. Сеня продолжает реветь и кусать его нижнюю губу, пока он окончательно приходит в себя после недолгого, но мирного сна. Втаскивает её в дом, захлопывая дверь одной рукой. Её глаза и щёки блестят от слёз, тело безумно дрожит. Когда проводит влажными и холодными руками по его плечам, он лишь крепче прижимает к себе, запуская руку в волосы, зарываясь и притягивая к себе.

Вишня с мятой явно не сочетаются. Звучит очень по-извращенски, с долей отвратительности, но они, как магниты, тянутся друг к другу, потому что не могут это контролировать.

Панова ощущает это: знобящееся и трепыхающееся чувство внутри, где-то под рёбрами, будто там расцветает грёбаная орхидея фаленопсис с тёмными ультрамариновыми лепестками, побуждая к цветению на долгое время. На бесконечно долгое время.