Книга Берлинская охота, страница 94 – Валерий Шарапов

* * *

Улочка Эшенграбен имела в длину всего три квартала и находилась в семи минутах ходьбы от бывшего маслобойного завода. Вероятно, из-за близости к данному объекту Штефана Манна и привлекли к работам по разбору тамошнего завала.

Анна остановила «додж» точно напротив крыльца скромного одноэтажного дома. Все было готово. Каждая доминошка стояла на своем месте в длинном ряду, и от нее требовалось последнее прикосновение.

Позади остановились генеральская легковушка и грузовик с автоматчиками. Пока слышались отрывистые команды старлея, расставлявшего оцепление вокруг дома, Анна с генералом и офицером из особого отдела направились к крыльцу.

Дверь была открыта. Уже в прихожей были видны следы борьбы: упавшая вешалка с верхней одеждой. Разбросанные головные уборы и обувь, размазанная по полу кровь.

Пока генерал с офицером разглядывали беспорядок, Анна решительно направлялась дальше по узкому коридору. Ее тонкий музыкальный слух уловил шорохи и тяжелое дыхание. Весь пол коридора был залит кровью, и у нее не оставалось сомнений – здесь только что произошла кульминация событий.

Короткий взгляд влево – кухня. Направо – кладовая. Следующая дверь справа – пустая спальня. Напротив – ванная комната. Следы тянутся дальше, в гостиную, и звуки явно исходили из нее.

Оказавшись в гостиной, девушка сначала заметила лежавшего на полу пожилого окровавленного мужчину. Затем ее внимание привлекла медленно закрывавшаяся по инерции дверь, ведущая на крохотный участок заднего двора. Ускорив шаг, она выскочила на заднее крыльцо; в ее руке появился револьвер Александра.

Она увидела его сразу. Сгорбленная несуразная фигура, ужасная хромота на короткую левую ногу. Слабая высохшая рука прижата к груди, в сильной правой – тяжелый цинковый ящик в латунных заплатках. Одежда перепачкана в крови, неуверенная походка раненого и ослабленного человека.

«Оскар Гравиц!» – обожгла догадка.

— Стой! – скомандовала Анна на чистом немецком языке.

Он оглянулся. Увидев девушку, скривился в болезненной ухмылке. И даже не подумал выполнить приказ.

Ее губы плотно сжались, глаза опасно сузились. Подняв револьвер, она прицелилась и выстрелила. Пуля ударила по недоразвитой левой ноге Оскара.

Тот застонал, но продолжал идти к низкому заборчику, еще сильнее припадая на короткую конечность.

Бухнул второй выстрел. На этот раз дернулась штанина здоровой правой ноги. Гравиц выронил тяжелый ящик и упал на пожухлую траву.

Анна подошла, встала рядом.

— Где детектив?

Мыча от боли, Гравиц замотал головой.

— У тебя единственный шанс остаться в живых, – в ее голосе звучал металл. – Где детектив?

— Я… я не знаю… Он всадил в меня три пули… Мы боролись на поляне… Потом он остался лежать, а я уполз. Больше я его не видел…

Третий выстрел заставил его голову дернуться. На переносице, точно между глаз, зияла дырка, из которой медленно вытекла струйка темной крови.

Позади послышались торопливые шаги. Кто-то выхватил из ее рук револьвер и довольно грубо прикрикнул:

— Ты чего творишь, барышня?!

Она резко обернулась. Рядом стоял офицер особого отдела; лицо его было сердито.

Подоспевший Судаков, напротив, был спокоен как монах. Сначала он исполнил жест в адрес особиста, на всех языках мира означавший «заткнись на хрен!». А потом негромко пробасил: