Онлайн книга «Дом с неизвестными»
|
Петерис выстрелил в воздух. В ответ бахнуло два выстрела; чиркнув по стене, пули просвистели мимо. Тогда Петерис стал стрелять на поражение, целя по ногам. «Два, три, четыре, пять», — считал он выстрелы. Перезаряжать в бою револьвер — та еще канитель, поэтому патроны в барабане следовало беречь. Первый остался лежать на асфальте под мешками с песком. Второй, хромая и отстреливаясь, удирал. Петерис с сожалением смотрел на удалявшуюся фигуру знакомого бандита, пока тот окончательно не исчез за изломом переулка. Оставить свой пост ради преследования преступников он не имел права. * * * — Это был Баринов — сто процентов, — закончил свой рассказ Озолс. — И ему, к сожалению, удалось сбежать. — А второй? — спросил Старцев. — Во второго я выстрелил всего один раз, но так получилось, что ранение он получил смертельное и умер через полчаса. — Поговорить с ним не получилось? — Он ответил на несколько вопросов: и по Барону, и по другим подельникам. Озолс считался опытным сотрудником МУРа, и не доверять ему не было оснований. Он знал, что делал и говорил. — Парнишку звали Валькой. Мучился, бедолага, кровью харкал. Просил мамане передать, чтоб не серчала, — с сожалением поведал Петерис. — Он же подтвердил, что магазин пришел брать с Бароном. И выдал его последнего подельника, которого звали Петрухой. — А что за Петруха? — подал голос Егоров. — О нем ничего не известно. Только прозвище и странное имя. — Какое имя? — Умиравший паренек назвал его Равелем. Возможно, он ошибся, потому что Равель — фамилия. — Фамилия? — переспросил Иван Харитонович. — Да. Жозеф Морис Равель — слышали о таком? Это известный французский композитор и дирижер. Старцев изумленно вскинул брови, на что латыш заметил: — Не удивляйтесь, мы с супругой любим классическую музыку, когда есть возможность, посещаем концерты и знаем почти всех известных композиторов. — Если так, то найдем, — задумчиво проговорил Василий Егоров. — Не думаю, что в Москве много людей с таким именем. — Скорее всего, он один… Из караульного помещения в курилку вернулся Васильков. — Бойко с Баранцом уже в Управлении. У них важные новости, они ждут нас. Сыщики засобирались. Поблагодарив Петериса за информацию, они попрощались с ним и, усевшись в машину, помчались на Петровку… Глава пятнадцатая Москва, Петровка, 38 — Народный комиссариат пищевой промышленности СССР; август 1945 года С Нижних Котлов до Петровки ехали непривычно долго. После победы над гитлеровской Германией в Москву вернулась нормальная мирная жизнь со всеми положенными ей атрибутами: со счастливыми лицами граждан, с сотнями строек, с новыми школами, больницами, кинотеатрами, с нескончаемыми потоками транспорта по отремонтированным дорогам. На подъезде к Добрынинской площади остановились в заторе. Августовское солнце перевалило зенит, нещадно нагревая асфальт и крыши автомобилей. На ходу спасал легкий ветерок, а тут хоть раздевайся догола. Невыносимая духотища! В кабине все равно что в русской бане. Покуда стояли, Старцев приоткрыл правую дверцу, водитель — левую. Закурили… — Хороший мужик, — вздохнул Васильков. И все без подсказок поняли, о ком он. — Невозмутимый, как тяжелый танк, — с улыбкой подтвердил Егоров. Тут и Старцев не удержался: — Чего же тот бандит такого наговорил, что Озолс его в ответ покалечил? |