Книга Смерть в конверте, страница 27 – Валерий Шарапов

Дарья потихоньку подошла к спящему на диване Борису. Даже во сне после обильного возлияния он казался ей привлекательным. Белокожий, с тонкими усиками под прямым носом, с длинными ровными пальцами. Одни только торчащие из-под простыни ступни были грязными и смотрелись чужими, не Борькиными.

Девушка подхватила со стула полотенце, ринулась в моечную, намочила его в кадке и принялась отмывать главарю ноги. Тот что-то мычал во сне и смешно брыкался, однако через пару минут ступни стали чистыми.

«Надо раздобыть тапочки. У него должны быть в бане свои тапочки», – обрадовалась Даша пришедшей в голову мысли и принялась собирать со стола грязную посуду…

* * *

Идея отправиться в районный военкомат у Кати созрела на третий день войны. Она скопила с небольшой зарплаты помощника кладовщика четыреста пятьдесят рублей и собиралась снова поступать в Московский университет. Однако судьба распорядилась по-иному.

— Первый разряд по стрельбе и по легкой атлетике. ГТО… И с парашютом даже прыгала? – просматривал документы командир Красной армии со «шпалой» в петлице.

— Двенадцать прыжков с тренировочной вышки и четыре контрольных с самолета Р-5, – почти по-военному доложила девушка.

— Неплохо. Восемнадцать, говоришь, уже исполнилось?

— Девятнадцатый пошел.

— Что же ты с такими отличными оценками в вуз не поступила? – переключился на аттестат военкоматовский капитан.

— Год решила поработать. Семье надо было помогать, – немного слукавила Екатерина.

— Семья, выходит, нуждается?

— Не то чтобы… Мама умерла, отец перебивается случайными заработками. У сестры инвалидность, работать не может.

— Понятно. Я гляжу, у тебя и по немецкому языку пятерка в аттестате.

— Да, мне легко давался иностранный язык.

— А ну-ка, скажи по-немецки: «Три километра к северу от железной дороги».

Подумав пару секунд, Екатерина произнесла, хорошо справляясь с непростой немецкой фонетикой:

— Drei Kilometer nördlich der Bahnstrecke.

— Ух ты! – аж привстал со стула капитан. – И вправду по-немецки шпаришь! Та-ак… – призадумался он, барабаня пальцами по столешнице. Наконец выдал: – А что, если мы направим тебя в разведшколу? Как ты на это посмотришь, Екатерина Семеновна?

Теперь настал ее черед удивляться:

— В разведшколу?! Да разве же я подхожу для такой ответственной работы?..

— Судя по документам, подходишь. Поступим так: даю тебе сутки. Советоваться с кем-либо запрещаю, и вообще о моем предложении никому ни слова: дело государственной важности, разглашению не подлежит. Самостоятельно взвесь все за и против, а завтра в это же время придешь и дашь окончательный ответ. Договорились?

Девушка в растерянности покинула здание военкомата.

Третий день погода была пасмурной и прохладной. Тучи терпеливо собирались с силами, но до дождя дело так и не доходило. Изредка посматривая на темное небо, Катя до позднего вечера в мучительных раздумьях бродила по московским улочкам…

Шел всего лишь третий день войны, а жизнь в столице стремительно менялась. Утром 22 июня из Московской области в город привезли двадцать тысяч школьников; в Сокольническом парке культуры и отдыха специально для них был организован грандиозный праздник. До полудня никто из москвичей не знал о начале войны. И только в двенадцать часов пятнадцать минут по радио прозвучало сообщение наркома иностранных дел Молотова о нападении Германии на СССР. Катя слушала его речь у домашнего репродуктора, и в ее память навсегда врезались четкие фразы: «Наше дело правое. Враг будет разбит. Победа будет за нами».