Книга Тоннель без света, страница 33 – Валерий Шарапов

Работали профессионально, на глаза не лезли. Москвин шел последним, проверял, не следит ли за Гульковым кто-то еще.

Предполагаемый шпион обогнул торец здания, выбрался на дорогу, двинулся по тротуару – мимо автозаправочной станции, мимо районного суда. Минуя оплот Фемиды, ускорился – видно, инстинктивно. Суд остался позади – Гульков пошел медленнее. Оперативники следовали сзади, переговаривались по рации. Фигурант успокоился, прошло безотчетное волнение – шел, помахивая журналом, что-то насвистывал. У входа в сквер все же обернулся, но этого ждали – избавили Гулькова от лишних волнений.

В парке работал чехословацкий луна-парк – а вот к этому не готовились. Крутилась карусель, работали автодром, пинг-понг. Вариант, по-видимому, облегченный – лето кончилось, зарядили дожди, работали только крытые аттракционы. Но людей было много, парк гудел. На фоне советских граждан отчетливо выделялись иностранцы в джинсе – обслуживающий персонал. Такие же славяне, братья по Варшавскому договору, а все равно другие – лица не такие, манеры отличные. Дружба народов принимала формальный характер – на советских граждан они посматривали снисходительно, с легкой долей пренебрежения, а если приходилось улыбаться, то через силу. Брала обида за своих граждан. Железный занавес и повальный дефицит доводили до того, что именно мы воспринимались меньшими братьями…

Гулькова чуть не потеряли! Но паника оказалась преждевременной – нашли, локализовали в пространстве. Он шел по боковой аллее, отдалялся от аттракционов. Отдыхающих на краю парка было немного, зато растительности хватало. Листва осыпалась, но в целом деревья и кустарники еще сохраняли покров. Сырые листья липли к ботинкам. Сотрудники отставали, уходили на боковые аллеи. Дорожки причудливо заплетались, растительность на отдельных участках вставала заслоном. Многие лавочки в этой части парка пустовали.

Гульков присел на скамью, раскатал свернутый в трубочку журнал «Крокодил», открыл на первом попавшемся месте. Ждать пришлось недолго – через пару минут их стало двое. Оперативники чертыхались, прячась за кустами – подойти ближе они не могли.

Мужчины разговаривали – как-то вяло, почти не поворачивались друг к другу. Мимо прошла молодая пара. Разговор прервался, фигуранты проводили глазами молодых людей. Снова потекла беседа – без эмоций, как-то нехотя.

Второй субъект носил светло-серый плащ с поясом и имитацией погон на плечах. В руке он держал складной зонт. Усилился ветер, но дождь взял паузу. Ворохи листвы катились по дорожкам, скапливались под бордюрами. Второй субъект был несколько моложе первого, выглядел представительно. Не больше сорока, модельная стрижка, русоволосый, в очках, с правильными чертами. Его лицо казалось открытым, добродушным. Но в нем назойливо просматривалось что-то чужое, иноземное, невзирая на то, что он бегло говорил по-русски. А то, что они общаются по-русски, сомнений не было – впечатление полиглота Гульков не производил. Мысль об американском консульстве становилась довлеющей.

Беседа продолжалась несколько минут, после чего Гульков вынул из кармана небольшой предмет, передал собеседнику. Что это было, разглядеть не успели, да пока и не важно. Субъект в плаще глянул по сторонам, извлек небольшой сверток, передал подельнику. Гульков изобразил плотоядную ухмылку, убрал сверток в карман куртки. Участники беседы обменялись несколькими фразами, иностранец поднялся и направился к выходу из парка.