Книга Нелегал из контрразведки, страница 47 – Валерий Шарапов

— Понял, товарищ полковник, извините, не сдержался. Так мне его надо вербовать или мы с ним уже работаем?

— Уже пять лет. Но у него такой поганый характер, что с ним никто не может сработаться. Раньше мы на это смотрели сквозь пальцы, но теперь он нам нужен для внедрения, а других кандидатов у нас в Берлинской базе пока нет.

— Я так понял, что и он там на птичьих правах. В любой момент могут турнуть.

— Правильно понял. Поэтому что надо сделать для начала?

— Закрепить его в ЦРУ.

— Молодец. Вот именно с этого ты и начнешь. Информацию, как выйти с ним на связь, ты получишь. И вперед, герр Мюллер. Задание понятно?

— Так точно, мистер Кук.

Они рассмеялись. Таранов снова стал раскуривать трубку.

— Вот еще что хотел тебе сказать, посоветовать как смершевец в прошлом. Человек он темный, противоречивый, запутанный по жизни донельзя. Ошибка предыдущих его кураторов заключалась в том, что они пытались с ним выстроить партнерские отношения, договориться. А его надо ломать. Его надо подчинить так, чтобы он не стал выказывать свои фокусы. Понимаешь, о чем я говорю?

— Не совсем.

— Все военное и послевоенное время приучило его полагаться только на себя. У него не было никого, кто мог бы ему помочь, защитить. Нельзя было доверять никому, в любой момент его могли предать и подставить. Он нырял из одного ведра с помоями в другое. Полиция, СД, власовцы, заключенные. Как здесь остаться чистым? Он не поверит никому, его нельзя убедить, его можно только заставить. А заставить можно только силой, характером. Я эту публику еще с войны знаю. Был у меня такой случай. Взяли мы с поличным одного диверсанта. Здоровый такой детина. Сразу ушел в отказ. Наши ребята его крепко обработали, но он молчит. Крепкий орешек. Зубами от боли скрипит, но молчит. В таких случаях как поступали? Просто. Военный трибунал. Все улики налицо, значит, к стенке. Я никогда не был сторонником применения рукоприкладства, но физическое воздействие все равно ослабляет выстроенную защиту. В данном случае не до конца, поэтому пришлось перейти на психологическое давление. Здесь важно выйти на пик эмоционального переживания: чем острее, тем быстрее его можно переубедить, потому что, когда включаются эмоции, разум, наоборот, отключается. Объясняю ему: «Кому ты нужен? Родину предал в самый тяжелый период, пощады не жди. Немцы тебя использовали и списали. Шлепнем мы тебя и зароем, как падаль, в овраге».

— Сильно, – Матвею даже самому стало неуютно от таких жестких слов.

— «Черт с тобой. Мне тебя не жалко. Но мы придем к твоим родителям и как семью врага при всех соседях выкинем на улицу и отправим на поселение. Клеймо будет и на жене, и на детях. А вот они – советские люди, и их я должен защищать. Но не будет им спокойной жизни. Проклянут тебя все». Ну и дальше в том же духе. Гляжу, прочувствовал человек, в глазах слезы заблестели. Он со своей судьбой смирился, но родня-то при чем? Значит, пора заходить с козырей. «Жизнь не гарантирую, война есть война, но честное имя могу вернуть. Тогда придет к твоей родне военком, снимет перед ними фуражку и скажет при всех, что погиб ваш сын, муж и отец как герой. И передаст на хранение медаль, чтобы помнили и гордились».

— Ну а он?

— Согласился. Все, что знал, рассказал, вернулся обратно к немцам, там много для нас сделал, но сдал его предатель, так и сгинул человек. Я лично ходил к командующему, просил. Родне отправили орден Отечественной войны. Ты понял, для чего я тебе это рассказал?