Онлайн книга «Ядовитое кино»
|
Зверев повернулся к Евсееву, тот кивнул: — Точно, моя мама всегда так делает! Зверев фыркнул. — Здоровья и долгих лет твоей маме! А теперь скажи мне, Дима, что такое сода, точнее, как она выглядит? Евсеев задумался, и тут его осенило: — Белый порошок без запаха! — Который… — …хорошо растворяется в воде! — Правильно! – Зверев подмигнул Комарику. – А теперь вспоминай, Димка, не находил ли ты во время обыска у кого-нибудь из наших киношников соду? Евсеев встал и глупо уставился на Горохова: — Соду? Я?.. Ой… — Я находил! – воскликнул Шура Горохов и тоже изобразил глупую гримасу. — Где? — У этой же самой Софьи Горшковой! У нее, как сейчас помню, на журнальном столике стояла почти полная пачка. Зверев строго посмотрел на Горохова: — Так. Шурик, не выключай плитку, чаи для вас с Димкой пока что отменяются. — Только для нас? — Для вас! Мы с Веней и Игорьком будем чаевничать, а вы, горе-поисковики, поезжайте обратно в общежитие и тащите сюда эту самую Горшкову вместе с ее содой. * * * Отрешенная и бледная как мел, Софья Горшкова сидела на табурете и трясущимися руками держала стакан с водой, который ей заботливо подал Комарик. Зверев сидел на крышке стола и отбивал пальцами барабанную дробь. Комарик с Костиным стояли у окна, а Шура Горохов за столом писал рапорт о проведенном задержании. Дверь распахнулась, и в кабинет вошел улыбающийся Евсеев. Он подошел к Звереву и положил на стол заключение экспертизы: — Все, как и предполагалось! В пачке с содой, которую мы изъяли в комнате гражданки Горшковой, присутствует рицин. Горшкова вздрогнула и едва не выронила стакан: — Простите, я не понимаю… — Что вы не понимаете? – без особого нажима спросил Зверев. — В моей пачке с содой какой-то рицин? — А вы не знаете, что такое рицин? Зверев не отрывал от Горшковой взгляд. — Н-нет… — Рицин – это белковый яд, которым был отравлен ваш режиссер! Горшкова дернулась и все-таки пролила воду себе на подол. — Боже мой! Выходит, что это я отравила Всеволода Михайловича? Но как же так… Боже, я же ничего… Зверев перебил ее: — Вы сказали, что накануне своей смерти Качинский ничего не ел. А что он пил? — Содовый раствор! У него случился приступ, и я… – женщина поставила стакан на стол и разрыдалась. Комарик подался было вперед, но Зверев остановил его жестом. Пока Горшкова плакала, Зверев внимательно следил за ней. Ближе к сорока, ровная челка, бледное остренькое лицо. Когда она сняла очки и стала тереть глаза, Павел Васильевич подал знак Комарику, тот тут же протянул женщине свой носовой платок. Софья Алексеевна кивнула и стала тереть и без того красные глаза. Зверев выждал паузу и задал очередной вопрос: — Гражданка Горшкова, то есть вы признаете то, что это вы дали Качинскому яд? — Я делала ему содовый раствор! Он всегда его просил, когда у него начинался приступ. Да… Всеволод Михайлович постоянно пил содовый раствор, и поэтому я всегда имела под рукой пачку с содой. Когда ему становилась плохо, я растворяла примерно одну-две ложки на стакан воды, и он его выпивал. — То есть о том, что в пачке подмешан яд, вы не знали? — Разумеется, нет! Да неужели бы я… — Какие у вас были отношения с убитым? Горшкова вздрогнула, вся как-то выпрямилась и расправила плечи: — А какие у нас с ним могли быть отношения? Он выдающийся деятель искусств, настоящее светило, а я… – тут женщина снова поникла. – А я всего лишь его помощница. Я варила ему кофе, покупала еду и делала ему этот чертов раствор. Да откуда же я могла знать, что там какой-то рицин? |