Книга Дело сибирского душегуба, страница 23 – Валерий Шарапов

— А в чем? — физиономия Малеева вытянулась от удивления.

— А в том, что я ничего не почувствовала, — объяснила я. — Ни горя, ни потрясения, ни даже злости. А ведь ты ложе наше испоганил, белье пришлось выбросить. Вот смотрела я на вас, совокупляющихся — и хоть бы что, представляешь? Нормальная баба бросилась бы с кулаками, за нож бы схватилась — а мне вот совершенно было фиолетово. Так, немного удивилась, не более того. Понимаешь, к чему клоню?

— Не понимаю… — Малеев было воспрянул, а теперь опять начал скисать.

— Не осталось к тебе ничего, Малеев, — популярно объяснила я. — То есть вообще ничего, пустота. А это самое страшное. Поэтому давай вести себя как нормальные люди. Мой посуду и вытряхивайся из моей квартиры. Из МОЕЙ — понимаешь смысл слова? На машину тоже не облизывайся, да и водить все равно не умеешь. И давай без сцен. Ты же не в тюрьму уходишь, Елкина нормальная баба… если присмотреться. И без воплей, не багровей. Посмотри на меня внимательно. Представь, что такое тротиловый эквивалент. Угроза позвонить моим коллегам остается в силе. А они очень не любят, когда их будят посреди ночи…

Он в итоге убрался, а я уснула. Пробудилась утром и пропела славу господу: спасибо, Господи, что сегодня снова выходной! Свернулась в позе эмбриона и провалилась в сон. А когда очнулась, можно было уже и не вставать. Выходной заканчивался. Потрясающе! В голове царила муть, мысли не клеились. Малеев своими посещениями больше не радовал. Я склевала все, что осталось на кухне, смерила взглядом отощавшее отражение в зеркале. Это был трельяж, и худых уродок я насчитала целых три! Остаток вечера бесцельно прошаталась по квартире. За окном шел дождь, не хотелось выходить даже на балкон. Телевизор не работал, читать я не могла — строчки плясали перед глазами. Делать генеральную уборку было поздно. Да и незачем. Пусть Малеев унесет свои вещи, тогда и сделаю.

Я уснула лишь после лошадиной дозы снотворного. Утро понедельника было соответствующим — мир шатался и распадался на атомы. Я поехала на работу в штатском — в таком состоянии только мундир позорить. Синий «Москвич» бодро бежал по центральным улочкам городка. В дороге я пришла в себя, подкрасилась на светофоре. И все же у входа в управление произошел конфуз. Я лихо подрулила к ступеням, затормозила. Боковое зрение сегодня не работало. Слишком близко подъехала к стоящим справа белоснежным «Жигулям» — эта машина прибыла за мгновение до меня, водитель еще не вышел. Что-то хрустнуло, разбилось. Мое зеркало заднего вида зацепило зеркало «Жигулей». Первое оказалось прочнее, почти не пострадало. У соседа же раскололся пластиковый корпус, часть его повисла в кронштейне, само же зеркало упало на асфальт и лопнуло. А я виновата?! Голова непроизвольно втянулась в плечи, я затаила дыхание. Осторожно покосилась через плечо. На водительском сиденье «Жигулей» кто-то возился. Попытался открыть дверь, но она уперлась в мою машину. Водитель со злостью ее захлопнул, опустил стекло. В проеме возникло раздосадованное мужское лицо, темные глаза недобро меня ощупывали. Он что-то сказал, я не слышала, но догадалась. Включила заднюю передачу, откатилась назад — и снова подъехала, теперь соблюдая дистанцию. Мужчина вышел из своей белоснежной красавицы и мрачно уставился на свисающие обломки зерцала. Делать было нечего, я тоже вышла, обогнула капот. Он смотрел на меня исподлобья, враждебно. Субъект был, слава богу, в штатском (видимо, вызвали по повестке), довольно высокий, плотно сложенный. На лицо я даже внимания не обратила — обычное лицо, вроде нормальное. Но эта неприязнь в глазах, которую он на меня просто изливал, решительно не понравилась.