Книга Опер с особым чутьем, страница 96 – Валерий Шарапов

— Ладно, хватит, – наконец подал голос задержанный и брезгливо поджал нижнюю губу. – Кончай этот цирк, начальник. Все равно убьете, знаю вас. Веди в камеру, не видишь, устал я. На том свете договариваться будем.

— Хорошо, вас уведут, – согласился Куренной, – но, боюсь, не в камеру. Прости, дружок, но в камеру ты попадешь только после чистосердечного признания. В подвал его, – распорядился Куренной. – Там с тобой, приятель, тщательно поработают. Не наш метод, согласен, но государство должно защищаться от таких, как ты.

В глазах задержанного мелькнуло беспокойство, но на лице оставалась все та же непроницаемая маска. Уводили его те же трое, руки преступника были скованы за спиной. Его спустили на середину лестничного марша, конвойные не ожидали сюрпризов. Двое шли впереди, один сзади. Внезапно Литвинов резко повернулся. Бросился обратно, пригнув голову. Он протаранил конвоира, тот от неожиданности отпрянул, схватился за перила. Литвинов запрыгал через ступени. Оперативники только вышли из коридора – пока закурили, обменялись мнениями о происходящем… Никто не понял, почему он бежит назад. А когда поняли, было поздно. Милиционеры закричали. Горин бросился на перехват. Литвинов уже был наверху, торжествующе глянул на Горина, без усилий перевалился через перила, задрав ноги. «Так вот зачем ему наверх, – сообразил Горин, – здесь выше…» Высота второго этажа была небольшой, но если грамотно падать… Литвинов падал головой вниз – на каменный пол. Хрустнули шейные позвонки. Он умер мгновенно, лежал, раскинув конечности, в нелепой позе, в выпуклом глазе светилось торжество. Все присутствующие застыли в оцепенении. Затем с негодующими воплями кинулись вниз.

«Медиков вызывайте!» – закричал кто-то из милиционеров. Лучше выдумать не мог. «Да ладно, Анисимов, от смерти не лечат…» Люди мрачно смотрели на новоявленного мертвеца. Павел не верил своим глазам. Что-то черное забиралось в душу, проснулись отчаяние и безысходность. Будто оглушенный – он смотрел и не мог отвести глаз. Продолжалась надоевшая сказка про белого бычка… Молча подошел майор Скобарь, покачал головой. Начали шушукаться оперативники, милиционеры.

— Не расстраивайся ты так, Павел Андреевич, – покосился на него Куренной. – Посмотри на себя, слезу сейчас пустишь. Плохо, конечно, да и бес с ним. Теперь эти сволочи никого не ограбят и не убьют…

Улизнуть из дома Ксения Решетникова не успела. Милиционеры окружили участок. Пожилая женщина на вопрос, где ее дочь, сделала испуганные глаза и заявила, что дочери нет. Лучше бы молчала – врать не умела категорически. Гражданку Решетникову нашли в подвале, в пустой бочке. Она свернулась в три погибели и плакала. Слезы впечатления не произвели. Гражданку извлекли из бочки и привезли в отделение. Она узнала Горина, взмолилась: «Вы знаете меня, Павел, за что арестовали?!» Истерику перетерпели, напоили водой. Ксения осунулась, как-то постарела.

— Вынужден сообщить, Ксения Георгиевна, – сухо сказал Павел, – что мы взяли банду некоего Егора Литвинова, и ее участники уже чистосердечно сознаются. Очередь за вами. Чем больше расскажете, тем меньше получите. В случае плодотворного сотрудничества есть вероятность, что вас возьмут на поруки.

Ксения пела как соловей. Ей очень жаль, она не виновата, ее заставили свернуть на скользкую дорожку. А вообще она активная труженица и сознательная комсомолка. И понятия не имела, чем занимались эти люди. Они просто пользовались ее доверчивостью! Да, с Егором Литвиновым она держала связь, иногда встречались, Ксения передавала парню информацию. Зачем – она якобы не знала. Видимо, не слышала ни про Госбанк, ни про битву на кирпичном заводе. Генезис ее грехопадения Горина не интересовал – только факты. Иногда заходил другой паренек, Алексей; иногда они встречались в людном месте, например на рынке.