Онлайн книга «Холодный пляж»
|
Мелентьев облизнул пересохшие губы, судорожно кивнул. Чекист удалился с неестественно прямой спиной. — Вот черт, попали в переплет… – прошептал Мелентьев, утирая платком пот со лба. – Теперь комитет над нами нависнет – мама не горюй… Это еще цветочки, через полчаса в горком вызывают – это явно по поводу Волынского, а через два часа разговор с начальником краевого УВД… Ты понимаешь, майор, что если не выйдем в ближайшее время на преступников или если допустим еще одно нападение… «То все – мучительная смерть», – пронеслась мысль. — Я прекрасно понимаю создавшуюся ситуацию, Василий Федорович. Если не возражаете, я хотел бы поговорить со свидетельницей. Надеюсь, ее не в камере держат? Глава 4 Свидетельница находилась в одном из пустующих помещений в глубине коридора. У окна торчал милиционер – в некотором роде конвоир. — Чаю на двоих принеси, – буркнул Андрей. – А лучше кофе. И что-нибудь поесть – бутерброды, печенье. Сдается мне, что вы забыли покормить ценного свидетеля. — Да предлагали ей, – возразил милиционер. – А она ни в какую. Кусок, говорит, в горло не лезет. — И все же принеси. Да не жадничай. И поторопись, товарищ, я жду. Милиционер вернулся с подносом через несколько минут. Майор курил у окна, наблюдая, как за оградой кипит городская жизнь. В переулке работала выставка цветов. Бегали девчушки в сарафанах и легких платьишках. Прошла компания длинноволосых стиляг – или хиппи, как они себя называли. «Дети цветов», тянущиеся к солнышку. Явление исключительно буржуазное, в Советском Союзе просто невозможное. А вот ведь находились представители молодежи, копировали эту, с позволения сказать, культуру. Одевались не пойми во что, отращивали волосы до пояса, а чтобы не злить учителей, деканаты и прочие трудовые коллективы, прятали их под головными уборами и затягивали лентами. Странный народ – ведь знают, что рано или поздно попадут в милицию, где сотрудники и сокамерники выбьют из них дурь, а все равно выставляют себя. И ведь трудно что-то предъявить этим «деткам цветов», кроме унижения на людях своего человеческого достоинства… — Давай сюда, – он отобрал у милиционера поднос, коленом открыл дверь, да еще и пошутил, войдя в комнату: – Обслуживание номеров, граждане отдыхающие… Девушка съежилась. Она сидела на потертом кожаном диване, обнимала себя за плечи. Людмила Ключевская была подавлена, испуганно смотрела на посетителя. Чувствовались излишняя впечатлительность и тонкая душевная организация. Ей было лет девятнадцать‐двадцать, невысокая, худенькая, со светло-русыми волосами, обрезанными по плечи. Лицо миловидное, большие зеленые глаза – в них прочно обосновался страх. Она настороженно следила за перемещениями майора. Он понимал ее метания – на ее глазах убили друзей, сама спасалась бегством, вырвалась, можно сказать, из самых клешней, провела ночь в мучительных условиях. Вроде не заболела, хотя выглядела неважно. Значит, не такое уж и дохлое «растение». Она куталась в шерстяной плед, ее пальцы дрожали. — Здравствуйте, Людмила Геннадьевна, – дружелюбно поздоровался Андрей, водружая поднос на стол. Девушка чихнула. – Будьте здоровы, Людмила Геннадьевна. Я из Москвы, майор милиции Светлов Андрей Николаевич. Можно по имени. Считайте наш разговор неофициальным… |