Книга Свинцовая воля, страница 52 – Валерий Шарапов

— Уб-люд-ки! – выругался Сиротин, на одних каблуках круто развернулся и побежал вон из склада, потому что снаружи пальба началась с новой силой. – Ребята, – заорал он, едва очутившись на просторе, – окружай их!

После его слов от пистолетных выстрелов и автоматных очередей поднялся такой грохот, что голосов противоборствующих сторон не было слышно даже на расстоянии пяти шагов. Он видел, как Мухаматулин что-то кричал, но не мог разобрать, что именно, затем тот безнадежно взмахнул рукой и побежал через двор к реке, на ходу стреляя в медленно отступающих к берегу бандитов.

— Не давайте им уйти к лодкам! – оглушающе громко заорал Сиротин, но тотчас сорвал голос и удушливо закашлял, охватив горло ладонью. – Уйдут ведь, – прохрипел он, видя, что оставшиеся в живых налетчики находятся уже на гребне склона и вот-вот исчезнут за ним.

Сделав еще по нескольку торопливых выстрелов, бандиты в одно мгновение пропали за ворсистой от травы кромкой склона.

Первым гребня достиг татарин Мухаматулин, успев мимолетом отметить, что предусмотрительные налетчики не стали во весь рост сбегать по склону, а кубарем катились под уклон, тем самым сокращая время, чтобы добраться до своих лодок. Но снизу в него пальнули из пулемета, словно невидимой косой срезав неподалеку макушки высоких трав, и он поспешно залег, поминутно вытягивая руку с пистолетом и стреляя наугад на звуки трескучих выстрелов.

Когда остальные милиционеры подбежали к нему, они увидели, что бандиты проворно занимали места в лодках, а стоявший у кромки воды огромный, по-медвежьи косматый мужик в лохматой телогрейке и зимней шапке-ушанке, к тому же еще в валенках с самодельными литыми калошами, прикрывал их отход. Он держал тяжелый пулемет Дегтярева, который дергался в его могучих руках, изрыгая из ствола мощный огонь. Крупнокалиберные пули легко кромсали крепкий дерн, взбивая высокие фонтанчики мокрого песка на склоне.

— Мусора-а-а! – ревел косматый мужик, скаля здоровенные, как у лошади, зубы. – Смерть падлам!

Подойти к лодкам при такой огневой мощи нечего было и думать. Милиционеры, как подкошенные, упали в траву на вершине холма, спрятавшись за его выступающий край, открыли беспорядочную стрельбу по пулеметчику.

— Отчаливаем! – истошным напуганным голосом кричал у воды Лиходей, как заведенный, хлопая по спине рослого, но нерасторопного бандита по кличке Рохля. – Отчаливаем, сволочь! Чего зенки свои поганые лупишь?!

И видя, что тот все еще бестолково хлопает глазами, не зная, как поступить, потому что Веретено еще такой команды не давал, пронзительно завизжал срывающимся от досады и страха голосом:

— Пристрелю, падла! – и приставил к его затылку нагревшийся от выстрелов ствол пистолета. – Ну!

Рохля испуганно схватился за ручки весел и принялся суетливо грести, направляя лодку на середину реки, где клубился белесый туман, стараясь успеть в нем затеряться, пока менты не стали стрелять более прицельно. За бортом вспенивалась вода, она мелко пузырилась, оставляя расходящийся след на поверхности реки. Вторая лодка, управляемая двумя гребцами, отплыла следом, быстро набирая скорость, рывками уходя все дальше и дальше от берега. В какой-то момент они едва не столкнулись бортами, и Лиходей вновь истерично закричал: