Книга След на рельсах, страница 57 – Валерий Шарапов

Тотчас противно засосало под ложечкой, потому что есть еще одна жизненная аксиома, с которой не поспоришь: любое оружие обязательно выстрелит. Любое, даже не то, что висит на стене в первом акте, но и то, которое якобы давным-давно сдано по акту (а документ о сдаче личного оружия Николай Николаевич сам читал).

«Так, все», – Сорокин оборвал поток панических мыслей, а тут и подвернулся отличный повод перевести разговор и дух заодно: у калитки поместья Луганских переминался с ноги на ногу не кто иной, как Санька Приходько. И держал он в руках мешок с криминальным птичьим пометом.

О том, что начштаба Приходько барыжит продуктами жизнедеятельности любимых птичек, знали все, но как-то помалкивали, относились с пониманием. Санька – не обычный спекулянт-перекупщик, своим торгует, то есть со своего хозяйства. Он голубевод, имеет удостоверение и отмечен многими грамотами официального клуба. Птички тоже должны чем-то питаться, а на носу зима, значит, нужны калории в большем объеме. Бобовые. А где их взять? А вот с дачников, которые перед холодами как раз подкармливают свои грядки и цветники питательной средой.

В общем, маячил Санька. Увидев, что хозяева идут не одни, он заметался и попытался спрятать мешок, но, чтобы скрыть его, такой тугой, на совесть набитый, надо было ему хорошо попитаться еще пяток лет…

— Вольно, – сказал Николай Николаевич. – Не нервничай, с тобой после.

— Я ничего, – ответил Приходько, а Мария Ильинична принялась рассказывать, какой Саша хороший, делится со стариками ценным удобрением и ни копейки не желает брать, нарочито не договаривая «лишней».

Поскольку ни Санька, ни Луганские не решались при нем провернуть свою операцию, Сорокин предложил:

— Обождешь во дворе или… – он замешкался, понимая, что не очень-то прилично приглашать в чужой дом, но Даниил Тимофеевич позвал сам:

— Заходи, мы недолго.

«А может, и все не так плохо, – мелькнула мыслишка, – получается, не боятся при постороннем, при Саньке то есть, сказать, что пропало».

Вошли в дом. Он уже давно потерял безликость казенной дачи и превратился в настоящее дворянское, генеральское то есть, гнездо. Внутри все отделано светлым деревом, исключительно чисто, ни пылинки нет, и даже дрова, сложенные у ослепительно белой печи, лежат как по линеечке, не позволяя себе ни единой брошенной щепочки. Санька попытался замешкаться в прихожей, но Мария Ильинична пригласила:

— Сашенька, проходи, садись.

«Никого постороннего не бывает у них, как же, – отметил капитан, – ясно, что Приходько не посторонний, но, может, у них кто чужой не считается посторонним? Виделись пару раз – и уже свой».

— Где у нас не в порядке? – спросил он.

— А вот, – Луганский-старший указал на массивный шкаф-секретер, повернул ключ, открыл один из ящиков – посмотрите.

«И что я тут должен увидеть? – думал Николай Николаевич. – Что бы там ни хранилось, значит, пропало не вчера, а раз не вчера, они наверняка это что-то искали. Пальцами навозили, поэтому искать что-то бесполезно».

Из вежливости делая вид, что тщательно осматривает мебель, Сорокин улучил момент, когда Мария Ильинична принялась потчевать Саньку какими-то сахарными яствами, и вполголоса спросил у старика:

— Так что пропало?

— Шкатулка.

— Что за шкатулка, что в ней было?