Книга Смертельный кадр, страница 78 – Валерий Шарапов

— Прошу прощения за опоздание, – поспешно извинился Савин, входя в кабинет. – Будильник не прозвенел.

— Видимо, потому что ты забыл его завести. – Якубенко откинулся на спинку стула и широко улыбнулся: – А вообще полезно иногда побыть в моей шкуре. По крайней мере, теперь ты понимаешь, как я себя чувствую, когда прихожу последним.

— Ныркова еще не было? Он собирался присоединиться к нам сегодня, – окинув взглядом кабинет, спросил Савин. Втайне он надеялся, что парнишка тоже опоздает.

— Как же не было? Он здесь с семи утра, если верить словам дежурного, – улыбка на лице Якубенко расползлась еще шире. – Надеялся, хоть перед ним извиняться не придется? Напрасные надежды. Товарищ старшина еще и завтрак нам приготовил!

— Какой завтрак? – Савин удивленно округлил глаза. – И с какой стати?

— Просто парню нравится облегчать людям жизнь. – Якубенко указал на тумбочку, заставленную свертками. – Сказал: мать его друга, у которого он провел прошедшую ночь, работает в кондитерской и кое-что дала ему с собой. Не хочешь взглянуть?

— Сам-то он где? – Савин проигнорировал вопрос напарника.

— Пошел добывать кипяток. Наш кипятильник приказал долго жить, – объяснил Якубенко. – А ты, я смотрю, времени даром не терял?

Он помахал в воздухе листком бумаги, на котором Савин составлял схему.

— И кто только тебя научил хватать документы с чужого стола? – беззлобно проворчал Савин, забирая листок бумаги у товарища.

— Так любопытно же! Я пришел, никого нет, а он есть, – зубоскалил Якубенко. – Что мне оставалось? Надо же мне было как-то время скоротать. Между прочим, хорошая работа. Кстати, насчет Арутюняна я с тобой согласен. Вызвать на допрос его, может, и стоит, чтобы спесь немного сбить, но вряд ли он наш человек. Будь собеседник Инги армянин, Манюхов обязательно упомянул бы об этом.

— Продолжай. – Савин расположился за столом и внимательно слушал товарища.

— О Стрельчикове мне сложно судить, я с ним не общался. Из того, что рассказывал ты, мне также трудно представить его убийцей. Хотя к нему ведет больше всего ниточек, тут не поспоришь. А вот почему ты внес в список гражданина Пуляевского, совсем непонятно. – Якубенко ткнул пальцем в надпись в нижней части листа.

— Я и сам не до конца понимаю. Вписал его в последнюю минуту, обдумать толком и то не успел. – Савин наморщил лоб, пытаясь освежить в памяти ощущение, которое заставило его вчера вернуться к столу и написать имя Пуляевского на листке. – Понимаешь, я ведь самого Пуляевского даже не видел, разговаривал только с женой. Но что-то в этом разговоре не дает мне покоя. Вчера я сидел здесь и пытался воссоздать разговор целиком, чтобы заново прочувствовать впечатления. Пытался ухватить то, что меня насторожило, но, кроме реакции женщины на фотоснимок девушки, ничего вспомнить не сумел.

— А что не так с реакцией? – поинтересовался Якубенко.

— Да не то чтобы что-то было не так. Не знаю. Кроме ощущений у меня ничего нет, – признался Савин.

— Попробуем разобраться вместе? Ты опишешь реакцию женщины, а я послушаю, – предложил Якубенко.

— Хорошо, давай попробуем. Все равно старшину ждем. – Савин чуть прикрыл глаза, чтобы лучше сосредоточиться и начал рассказывать: – Эмма, так зовут жену Пуляевского, провела меня в дом, сославшись на недомогание. У нее анемия, и из-за этого она постоянно мерзнет. Мы сидели в большой комнате, она лицом к окну, я спиной. Когда я протянул ей фотографию, она резко встала и подошла к окну. С одной стороны, реакция вполне естественная: женщина просто подошла ближе к свету. Но у меня создалось впечатление, что она не хотела, чтобы я видел ее реакцию. Понимаешь?