Книга Смертельный кадр, страница 98 – Валерий Шарапов

Инга была молода, нежна и красива. Точеная фигура просто сводила его с ума, заставляла трепетать сердце. С ней он чувствовал себя молодым, полным сил и совершенно несокрушимым. Она умела его развеселить, и это было так непривычно. С Эммой он никогда не смеялся. Как он мог отказаться от капельки радости?

Их отношения длились меньше месяца, когда Инга заговорила о замужестве. Для нее казалось очевидным, что интимная близость должна привести к браку. Почему-то наличие у него жены никак на ее представления о семейном счастье не влияло. Все чаще Инга заговаривала о том, что он должен уйти от Эммы и расписаться с ней. И он не нашел ничего лучше, как согласиться! С тех пор все разговоры Инги свелись к одному: когда он скажет жене. Скажет жене! Надо же было такое придумать! Поняв, что крепко влип, он начал избегать встреч с Ингой. Старался не ездить на городскую квартиру, ночевал в гостинице, но она его все равно нашла. Притащилась на завод и начала угрожать. Кое-как он уговорил ее подождать до вечера, пообещав прийти в городскую квартиру.

Встреча прошла из рук вон плохо. Инга была на грани истерики, грозилась все рассказать жене. «Посмотрим, как ты запоешь, когда я приду к Эмме и положу перед ней нашего ребенка», – заявила она. Ребенок! О такой возможности он даже не подумал. Старый дурак, влип по уши! Он стоял и растерянно моргал. Наверное, Инга решила, что мысль о ребенке ввела его в умиление, потому что она вдруг подобрела и заявила, что хочет дать ему время все обдумать. Он согласился. Сказал, что отправит жену в санаторий и они смогут поговорить без помех. И тут Инга заявила, что хочет встретиться в поселке, мол, ей будет интересно взглянуть на загородный дом, в котором предстоит расти их ребенку. Почему он не отказал? Он и сам не знал. Просто все сложилось так, как сложилось.

А потом все пошло кувырком. Он сказал Инге, что не может бросить жену, что она слишком больна и не перенесет предательства. Инга взъярилась и кинулась на него. Он тоже разозлился, схватил ее, она начала вырываться. Шнурок с самодельным украшением, который она всегда носила на шее, больно ударил его по лицу. И тут, неожиданно для самого себя, он вдруг понял, что должен делать. Он ухватился за шнурок, обмотал его вокруг кисти и с силой натянул. Инга захрипела, попыталась ослабить шнурок, но у нее ничего не получилось, а через несколько минут все было кончено.

О том, что было после, он вспоминать не хотел. Осознание непоправимого придавило его, лишило возможности мыслить трезво. Все происходило как во сне. Он видел себя как бы со стороны: вот он оттаскивает бездыханное тело подальше от дорожки, вот находит ложбинку под деревьями, вот заталкивает тело между корней и забрасывает сверху листвой, а затем бежит по дорожке – прочь от проклятого места под защиту родного дома!

Вернувшись домой, он бросился в душ. Терся мочалкой до тех пор, пока кожа не стала багровой. Его мутило, голова раскалывалась, мозг отказывался верить в реальность происходящего. Чтобы унять дрожь, он налил себе полный стакан водки, опрокинул и даже не почувствовал горечи. Через две минуты его начало рвать, желудок выворачивало долгих полчаса, пока не ослабли спазмы. Он упал на пол в кухне и пролежал так до часу ночи. Без мыслей, без движения. А потом мозг заработал в новом направлении: надо перепрятать труп, иначе все пропало! Он поднялся, заставил себя одеться, взял из сарая лопату и пошел в посадки. Перетащил тело на пляж, откопал яму, сбросил туда тело и заровнял.