Онлайн книга «Палач приходит ночью»
|
Коммунисты все успели уйти из села. А на комсомольцев махнули рукой, староста заступился, мол, молодые, глупые и подневольные. Значок с Лениным носили? Так прикажи — значок с Гитлером прицепят. Вот так и начался новый порядок. Сама «милиция» долго не просуществовала. Что-то у немцев с ними не заладилось. Часть из нее где-то через месяц разоружили. А часть перекрасили в полицаи. Как ни странно, жизнь немножко вошла в какую-то устойчивую колею. Поскольку колхозный кузнец сбежал из села, то хозяйства остались без столь ценного специалиста. Староста уговорил меня снова взяться за семейное дело. Мне вернули кузню, где я работал с утра до вечера. Конечно, больше всего мне хотелось смыться из села и уйти в леса, где формировался партизанский отряд. Но командир отряда, он же уполномоченный НКГБ, так хорошо знакомый мне Логачев, передал записочку, чтобы я оставался на месте. Включен в подполье как связной. Инструкции поступят позже. Идея жить в самом логове, где с одной стороны комендатура, с другой — полицаи, мне совсем не улыбалась. Но против комсомольского задания не попрешь. Надо — значит надо. Тем более как кузнец я мог выбираться из села — отвозить свою продукцию в город, ездить за сырьем и необходимым оборудованием. Даже подмастерье мне дали. Так что передавали мне записочки наши люди, внедрившиеся в качестве персонала в различные учреждения. Я передавал их людям из леса. Или сам нырял в лес. По-разному бывало. Напоминало мне все это то, чем я уже занимался при поляках. Но сейчас было все гораздо жестче. И гораздо опаснее. Немцы цацкаться не будут. А как они умеют пытать и казнить — об этом были все наслышаны. Но пока эксцессов не было. Селяне нас, комсомольцев и активистов, кто отличился при СССР, сдавать не спешили, даже закоренелые националисты. Одни жалели или сочувствовали, другие просто опасались и жили по принципу «пусть кто другой заложит, но не я, а то отомстят». Между тем эти националисты, наши и пришлые, заняли все хлебные и административные должности в селе и в городке. И начали проталкивать везде свои идейки — о вечном и благодатном союзе Гитлера-освободителя и Западной Украины. Но и это еще было не страшно. А страшное началось, когда в сентябре прибыло пополнение во вспомогательную полицию. Три десятка человек, заселившихся в казарме в Вяльцах. На следующий день они пошли наводить порядок в селе всей толпой. И в этой самоуверенной, лыбящейся, бесстыдной толпе я рассмотрел сперва Купчика, а потом и Оглоблю. Нашлась пропажа. Долго таились и вот вылезли. Что их возвращение выйдет мне боком — в этом сомнений не было. Да и не только мне. Эта парочка знала тут всех, наверняка уже составила арестный список. У них ко многим счеты. И я был в списке на самом видном месте. Я раздумывал, не пора ли уже делать ноги. Но не успел. Ко мне пришли в один далеко не прекрасный вечер. Полицаи вышибли ударом ноги дверь. Ворвались в дом. Тетку уронили на пол. Сестре врезали ногой так, что она сползла по стенке. А меня от души отделали прикладом. — Э, он нам живой нужен! — остановил избиение Оглобля, когда Купчик вошел в раж. — И способный говорить. — Да тут бы его и закопать. — Купчик перевел дыхание и вытер со лба выступивший пот. — Ты чего. У нас приказ, — сказал Оглобля. — А то немцы нас самих закопают. Ты же их знаешь… |