Книга Палач приходит ночью, страница 51 – Валерий Шарапов

Наглее всех вели себя самые многочисленные и влиятельные — бандеровцы. Обложили данью на нужды Свободной Украины все села и деревни, каждое хозяйство, каждую пошивочную мастерскую. Вынь да положь — иначе ты враг Украины, а с врагами разговор короткий.

Потом они вообще объявили, что проводят мобилизацию, и стали грести из сел молодых парней. Тех, кого еще не прибрали немцы на работы в благословенном Фатерлянде. За отказ могли принародно выпороть, избить, а то и расстрелять — это зависело от доброты бандеровца. Вон, Звир поставил к стенке всю семью такого уклониста и лично палил из винтовки.

Куда простому селянину податься? Лучше всего, конечно, затаиться, как мышь под веником, да только не всегда получается. А многие, к слову, наиболее тупые и дурные, так и вообще все эти движения с большой радостью и энтузиазмом принимали. Масштабы резни поляков были такие, что УПА и Безпека сами ее вытянуть не смогли бы. Поэтому набирали по деревням добровольцев из тех самых простых крестьян, от которых отбоя не было, под таким приятным сердцу истинного галичанина кличем: «Идем грабить поляков!»

Многие украинские села были переполнены польским скарбом. Местные жители на радостях после таких походов пили за здоровье батьки Бандеры, за удачу, и хоть бы кто выпил за упокой души детей, которых насаживали на штакетник.

Между тем созданная бандеровцами УПА укреплялась, оттесняла конкурентов. И смех с ними был, и грех. Понавыдумывали своим бандам какие-то названия — всякие куреня, сотни, чоты. Присяга, построения, звания потешные: вистуны, хорунжие, генералы. Одного субчика мы взяли в лесу, так на груди его крест сиял — оказывается, они уже и ордена друг другу на грудь навешивали. Ощущение, будто дети копируют взрослых в своих играх. Вроде потешно все, но гарь сожженных деревень иронии не способствовала.

Меня больше всего поражало, откуда у них столько оружия. Вооружить такую толпу — на это не один армейский склад уйдет. А у них и автоматы были — немецкие и советские, — и боеприпасов завались, и даже минометы. У основной массы воинов — хорошие карабины. Униформа появилась: в основном бушлаты, шинели и кепки польской армии, немецкой вспомогательной полиции, эмблемы в виде трезубца.

В сказки про то, что весь свой арсенал и снаряжение они прихватили у немцев, когда уходили в леса с тепленьких должностей разных старост и полицаев, а также со старых советских складов и мест боев, мне не верилось.

— Да немцы их снабжают, — сказал резидент в Луцке, с которым я вышел на связь в начале сентября. Это был врач, который служил в немецком госпитале и знал все обо всем.

— Зачем? — изумился я. — Оуновцы же вроде с немцем борются.

— Кто?! — развеселился доктор. — И много забороли? С нами они борются. И с поляками.

И действительно, когда бандеровцы рапортовали об эпохальных победах над немецкими захватчиками, на проверку оказывалось, что речь шла о разграблении вещевых и продовольственных складов.

Вообще отношения немцев и бандеровцев выглядели чем дальше, тем страннее. Например, банда Звира продолжала спокойно править в Вяльцах. Притом правила кроваво. Население осталось наедине с озверевшими бандитами. И аппетиты их с каждым днем становились все больше, с внешне пристойно обставленных налогов они переходили к открытым грабежам. Хорошо жили при них только те, кто участвовал в налетах на поляков.