Книга Люди без прошлого, страница 85 – Валерий Шарапов

— Вошла в квартиру. Он: «Что-то ты рано, дорогая. Обычно совсем поздно приходишь». Голос фигуранта, слава богу, я запомнил. «Голова разболелась, — оправдалась Крушинская, — чувствую себя отвратительно. У нас есть таблетки от головной боли?» А она и впрямь ужасно выглядела. А также, могу поспорить, она не стала докладывать мужу о своей поездке на кладбище. Причина, думается, ясна. Хотя все это как-то причудливо… Я поднялся к их двери, послушал, о чем они говорят. Нетребин прыгал вокруг супруги, сетовал: дескать, не бережешь себя, дорогая, работаешь, не покладая рук, так можешь окончательно подорвать свое драгоценное здоровье. Укладывал ее на диван, что-то ворковал. Обнаружил, что нет таблеток от головы, но аптека в соседнем доме, выскочил из квартиры, как пробка из шампанского, побежал, полуодетый, в аптеку. Я едва успел на верхнюю площадку запрыгнуть. Выждал чуток, пошел вниз, чтобы с Нетребиным не столкнуться. Прошел мимо их двери — и вниз. Слышу, за спиной дверь открывается. Почуяла, знать, или в глазок смотрела. Стоим такие, смотрим друг на дружку. — Чайкин передернул плечами. — Оба, наверное, стали краснее пожарной машины… Так и знала, говорит, что не отстанете, выслеживать будете. Надеюсь, хватит у вас деликатности не трепать эту историю на всех углах? Пусть, мол, твой давешний спутник — как там его, старший лейтенант Болдин — завтра в половине девятого утра подходит в центральный парк к памятнику Ленина. Вот с ним она поговорит. А я для нее ни рылом, ни возрастом не вышел. Ладно, мы не гордые.

— То есть без меня меня женили, — усмехнулся Болдин. — Хорошо, мы тоже не гордые, сходим.

— Осторожнее там, — проворчал Максимов. — Дама непростая, устроит нам всем Варфоломеевскую ночь.

— А ты что, гугенот? — хихикнул Чайкин.

— Чего? — насупился Максимов.

— Не устроит, — возразил Павел. — Начнет шуметь — вскроется то, что она усиленно хочет скрыть. Как узнал, что она — именно Крушинская? Получается, фамилии у супругов разные?

— Рядовое дело, — пожал плечами Борис. — Ну, не захотелось ей быть Нетребиной. Через черточку тоже не захотела: как какой-нибудь Мамин-Сибиряк, Соловьев-Седой, или… Бендер-Задунайский. Соседка сверху спускалась — ну, Крушинская быстро и испарилась, дверь захлопнула. Я соседку внизу догнал: кто, мол, в той квартире проживает? Та: как, вы не знаете? Мария Александровна Крушинская, большой человек в партийной иерархии города, второй секретарь. А муж — зам чего-то на автопредприятии. Дочь еще есть, но уже взрослая, улетела из семейного гнезда…

Утро было пасмурное, тучи закрыли солнце. Дождь пролился ночью, блестели лужи. На плече основателя первого в мире социалистического государства сидел облезлый голубь. В парке практически никого не было — утро рабочего дня, трудилась вся страна, выполняя и перевыполняя план.

Женщина в косынке и сером добротном плаще сидела на скамье, стиснув колени, и что-то писала ручкой в блокноте. Подняла голову. Лицо было хмурое, недовольное. О «вчерашнем» напоминали лишь немного воспаленные глаза.

— А, это вы… — Она задумалась, стоит ли предложить присесть рядом с ней, неохотно кивнула: присаживайтесь. — Я Крушинская Мария Александровна, если вы еще не знаете.

— Знаю, Мария Александровна. — Павел присел на край лавочки. — Можете не предупреждать насчет конфиденциальности, я все понимаю. И насчет карательных мер и всего того, что вы можете. Нас интересуют только обстоятельства гибели Микульчина. Все остальное дальше следственной группы не уйдет.