Книга Лесные палачи, страница 37 – Валерий Шарапов

— Ты тоже латыш, док. И если я узнаю, что ты сотрудничаешь с Советами, я лично перережу тебе горло. Матерью клянусь.

— Я… я… я… — заикаясь, еле выдавил из себя Брокс, — слу… слу… служу в б-б-больнице. Я… я… врач.

Он хотел еще что-то сказать, но вдруг его лицо жалко сморщилось, став похожим на вареное яблоко, и он горько заплакал, выдувая губами слюнявые пузыри. Губы у доктора прыгали, не находя себе места, синий язык бесполезно шевелился во рту, напрасно стараясь выдавить хоть слово.

— А ты служи, доктор, — вдруг сжалился Дайнис, и подобие улыбки тронуло одну сторону его веснушчатого лица. — Только так, чтобы обратившиеся в больницу советские граждане из числа красноармейцев и сочувствующих им людишек никогда уже больше не могли встать на ноги. Вот, например, кто сейчас у вас находится на излечении?

— Одна с-старуха Га-габрюнайте… к-крестьянин К-кучкайлис и… и девушка С-стася… Когда ее ва-ваши п-парни изнаси… — Он запнулся, глаза его расширились от ужаса, что сболтнул лишнее, и Брокс поспешно поправился: — О-она себя х-хотела жизни лишить… Но вы-выжила…

Каспар, который незадолго перед этим выходил помочиться за ближайшие кусты и теперь не спеша возвращался к шалашу, на ходу застегивая ширинку, неожиданно услышав знакомое имя, невольно остановился, с интересом прислушиваясь к разговору. После того случая в лесу его по ночам мучили сны до того ясные, живые, словно все это происходило наяву. В сладостных видениях он снова и снова обладал голой стройной девушкой в самых извращенных формах, отчего каждый раз, испытывая сладостные поллюции, наутро просыпался в мокрых кальсонах.

В последние дни Каспар часто подумывал о том, чтобы вновь побывать в отдаленном хуторе Талаевиеши. Но хорошо зная, что они сами подпалили и пасеку, и дом, сильно переживал, что девушку разыскать там не сможет. И вдруг он случайно узнает, что Стася находится в Пилтене, в городке неподалеку, куда он иногда наведывался по роду своего преступного занятия. При воспоминаниях о девушке у Каспара тотчас заломил низ живота, зашевелилось в паху. Он с ожесточением сплюнул тягучей слюной, заторопился к шалашу, поправляя через галифе полную тугую мошонку, потеряв всякий интерес к дальнейшему разговору, который его уже не касался.

Брокс же, испытывая отвращение к себе, продолжал торопливо рассказывать, боясь, что как только он остановится, так этот неуравновешенный рыжий парень, для которого убить человека ничего не стоит, тотчас обвинит его в игнорировании интересов латышской нации и с невероятной легкостью может лишить жизни.

— И еще несколько человек из д-деревни С-со…

— Эти нас не интересуют, — перебил, поморщившись, Дайнис и опустил руку с ножом на уровень пояса, отчего у доктора сильная судорога невольно потянула лицо от мысли, что бандит сейчас ударит его снизу в живот. Дайнису, видимо, доставляло особенное удовольствие изводить доктора, нагоняя на него жуткий страх, и он опять кровожадно осклабился: — А вот как будет у вас на излечении кто-либо из больших чинов, дай нам незамедлительно знать.

— Но у них с-свой го-госпиталь, — с опаской ответил Брокс.

— До него еще добраться надо, — буркнул Дайнис. — А ты всегда под рукой. Сотрудничество с нами ради выживания нашей нации тебе в будущем зачтется. Будешь все рассказывать нам и периодически приходить лечить наших ребят, которые за тебя жизней своих не жалеют. В противном случае я вначале отрежу тебе язык, а потом медленно-медленно перережу горло. Все понял?