Книга Лесные палачи, страница 45 – Валерий Шарапов

Журавлев устало присел на подоконник, усиленно размышляя над этим обстоятельством, все же где-то в глубине души чуточку сомневаясь в произошедшем. Но, в силу профессии не привыкший верить во всевозможные случайности и совпадения, он решил о своих наблюдениях рассказать Орлову и Еременко, как только они вернутся. Придя к такому выводу, Журавлев опять засел за разбор уголовных дел.

Тем временем выехавший из городка «Виллис» весело пылил по проселочной дороге к хутору Тобзин. Над ржаным полем, где черной обугленной глыбой возвышался над золотистыми колосьями остов подбитого немецкого танка, высоко в небесной синеве, словно привязанный невидимой нитью, над своим гнездом радостно пел крошечный жаворонок, который с земли выглядел темной одинокой точкой.

На скособоченной башне с погнутым от взрыва снаряда стволом играли в танкистов белобрысые латышские мальчишки. Увидев машину с советскими офицерами, двигавшуюся среди обширного поля, колышущегося под ветром, будто желтый безбрежный океан, они перестали играть и замерли в самых нелепых позах, внимательно провожая ее глазами. Когда машина отъехала на довольно приличное расстояние и можно было не опасаться, что находившиеся в ней офицеры смогут причинить им какой-либо вред, мальчишки внезапно ожили и принялись понарошку расстреливать «Виллис», целясь в него указательными, в болезненных цыпках, пальцами.

— Бах, бах! — кричали они звонкими голосами. — Смерть оккупантам!

— Дикари, — крикнул, обернувшись через плечо, Эдгарс Лацис. — Чего с них взять… Дети!

— Угу, — буркнул Орлов, морщась как от зубной боли, сильно недовольный тем, что его, фронтовика, орденоносца и просто человека, который ради их счастливой жизни готов принять смерть и разные мучения от рук преступников всех мастей, считают здесь не освободителем, а наравне с немцами — оккупантом. «Да-а, — подумал он, незаметно тяжело вздыхая, — тут ухо следует держать востро. Если уж дети так себя ведут, то что тогда от родителей их можно ожидать? Нож в спину?»

Его угнетенное состояние не ускользнуло от внимательного, все замечающего взгляда Еременко, потому что тот долго оглядывался, а затем сказал:

— Это ничего. Просто другой жизни пацаны не видели… вот и беснуются. А как только разобьем банды, наладим хорошую жизнь в республике, тогда они сами поймут, кто им настоящий друг, а кто непримиримый враг. Верно я говорю, Орлов?

Слова Еременко прозвучали настолько обнадеживающе, что Клим опять пришел в хорошее расположение духа. Покрутив головой, высвобождая загорелую шею из тесного ворота военного кителя, он с довольным видом хмыкнул.

— Твои слова, капитан, да богу бы в уши.

Не доезжая до моста через реку Венту, они встретили полуторку, утыканную по бортам березовыми ветками. Это возвращались с учений молодые солдаты нового призыва. Пехотная рота стояла в десяти километрах от Пилтене, на хуторе Селе-Лиде, временно занимая бывшую усадьбу одного богатого землевладельца, сбежавшего вместе с немцами при отступлении.

Усталые, в пыльных, выцветших на жарком солнце гимнастерках и пилотках с ярко горевшими красными звездами, солдаты мерно покачивались в кузове в такт движению машины по неровной проселочной дороге. Перед собой между кирзовых сапог они бережно держали двумя руками за ствол ППШ, упирая их приклады в дощатое дно кузова. По осунувшимся от трехдневных учений лицам ручейками стекал грязный пот. И хотя было видно, что солдаты за эти дни неимоверно утомились, глаза у них светились тем значимым светом, который бывает у тех, кто знает, для чего он живет. А жили сейчас парни непередаваемым чувством сопричастности к Великой победе, осознавая себя продолжателями правого дела своих отцов и дедов, став теперь вместо них на защиту советской родины. Милые и добрые улыбки не сходили с их довольных, даже немного плутоватых, смуглых от загара и пыли физиономий, блестели между спекшимися от жары губами по-молодому крепкие влажные зубы.