Книга Лесные палачи, страница 51 – Валерий Шарапов

С улицы во двор въехал на велосипеде ксендз. На руле у него болтался кожаный чемоданчик с предметами, необходимыми для проведения религиозной церемонии над покойником. Увидев милиционеров, он от неожиданности вздрогнул, вильнув передним колесом, но быстро взял себя в руки, выровнял велосипед и с достоинством поклонился, небрежно коснувшись шляпы кончиками холеных пальцев. Прислонив велосипед к бревенчатой стене, ксендз перекрестился сам, перекрестил двор и ушел в дом, больше не удостоив присутствующих своим вниманием.

— Настоятель нашего храма святого Мартина Турского святой отец Юстус Матулис, — глухо сказал Эдгарс Лацис, который знал его в лицо. — Приехал молебен читать по покойному Эхмансу.

Посещение отдаленного хутора Тобзин произвело на оперуполномоченных уголовного розыска гнетущее впечатление.

Идти по жаре было одно мучение. Но мысль о том, что в городе находится Стася, неумолимо гнала Каспара вперед. Парня почему-то неуклонно тянуло к этой девушке, хотя любви к ней у него определенно не было, даже отдаленно не наблюдалось. Очевидно, влекло его болезненное чувство безраздельного владения над беззащитным живым существом, как влечет маньяка его случайная жертва.

Это пошло у него из далекого детства, превратившись со временем в острую необходимость. Тогда Каспару нравилось мучить новорожденных котят. Но особое удовольствие ему доставляло издеваться над птенцами ласточки, которые доверчиво вили свои гнезда у них во дворе. Возбужденно дрожа худосочным тельцем от предвкушения лицезреть чужую смерть, он доставал пищащие голые и теплые комочки из гнезда; глумясь над бесправными божьими созданиями, безжалостно вспарывал им острым осколком стекла животы, с лихорадочным блеском в глазах любовался, как слепые с желтыми клювиками птенчики исходят капельками крови и через минуту перестают двигаться. Тогда он терял к ним всякий интерес и выкидывал крошечные трупики за двор, где высилась гора вонючего навоза, который складировал отец, ежедневно вычищая коровник и конюшню.

Каспар до сего дня не знал и даже не подозревал, что подвержен страшной болезни, имевшей в медицинской среде название — психопатическое состояние на фоне ярко выраженного слабоумия. И если бы кто-то из его окружения неосторожно об этом обмолвился, он, не задумываясь, вспорол бы ему живот. Но людей с садистскими наклонностями в отряде было большинство, и на их фоне Каспар практически ничем не выделялся. Да и сами они, откровенно говоря, не обладали способностями здраво мыслить, чтобы уличить своего приятеля в бесчеловечных поступках.

Высокий и худой Каспар шагал, сгибая тощие ноги в коленках, словно цапля, шлепая босыми разлапистыми подошвами ног по горячей пыли. Когда не было видно вокруг людей, он яростно обмахивался соломенной шляпой и со стороны выглядел не совсем уж безнадежно усталым, но как только на горизонте замечалось какое-либо движение, он мгновенно принимал вид больной и вымотанный, специально шаркая подошвами по твердой земле, глубоко надвигал на шишковатую голову шляпу. И опять становился похожим на уставшего, вымотанного дальней дорогой путника, направлявшегося из отдаленной деревеньки к зубному лекарю.

Добравшись часа за полтора до города, запыхавшийся Каспар уверенно направился к колодцу, расположенному с внешней стороны ограды крайнего дома. Пока он возился у колодца, черпая погнутым жестяным ведром воду, не привлекая к себе особого внимания, незаметно огляделся, с удовлетворением отметив пустынные улицы городка. Даже вездесущие собаки и те прятались в тени, высунув от жары языки и тяжело дыша.