Книга Лесные палачи, страница 92 – Валерий Шарапов

В какой-то момент Василь Пиявка кожей почувствовал, что прохладный, пропахший порохом ствол ППШ уперся ему в подбородок.

«Застрелиться, что ль?» — неожиданно подумал он с той безнадежностью, которая и толкает даже не слабого духом человека на суицид и другие не менее безрассудные поступки.

Василь явственно представил, как он нажмет на спусковой крючок, прозвучит выстрел, которого он уже не услышит, и его голова мигом превратится в нечто бесформенное, похожее на скомканную грязную и рваную тряпку, зеленые листья вокруг обагрятся темной кровью, а серые мозги жирными ошметками облепят коричневые ветки, свисая с них длинными соплями.

Картина перед глазами получилась до того омерзительная, что Василя от отвращения передернуло. Радовало лишь то, что на этом все закончится. С минуту поколебавшись, он надавил подбородком на ствол, щетинистая кожа сразу стала от волнения потной и скользкой. Парень потянулся уже большим пальцем к спусковой скобе, как неожиданно его окликнули:

— Эй, хохол! Иди, там тебя Улдис Культя зовет!

Василь снова вздрогнул, но теперь от смущения и испуга, что человек застал его за таким занятием и вдруг догадался, что задумал неуравновешенный украинец; резко отслонив влажный ствол ППШ в сторону, несостоявшийся самоубийца поспешно повернулся голову на голос.

— Зачем? — занервничал Василь.

— Ночью состоится вылазка в Пилтене. Больше ничего не знаю. Иди, он тебя ждет.

Василь с обреченным видом поднялся и с видимой неохотой направился в сторону лагеря, окончательно решив для себя во что бы то ни стало этой ночью перейти на сторону Советов.

В полночь робкую тишину безлюдных улиц и проулков Пилтене разорвал дикий заполошный женский крик:

— Пожа-а-а-ар! Пожа-а-а-ар!

Этот рвущий душу вопль насмерть перепуганной неизвестной женщины долгим и многоголосым эхом звучал в теплом августовском воздухе, расплескавшись по всему крошечному городку. От этого прямо нечеловеческого по своей тональности голоса, сопряженного с неимоверными страданиями, даже жалобно задребезжали плохо закрепленные в старых рамах стекла в спальной комнате в отделе милиции, где в это полночное время находились Анатолий Еременко, Илья Журавлев и Клим Орлов. По крайней мере, им так показалось.

Они разом вскочили с кроватей: по стенам их спальни метались рыжие блики от далекого пожара, а за окном в полнеба полыхало зарево, и высоко плывущие облака снизу были освещены розовым светом, как будто туда одновременно из разных мест били красные лучи множества прожекторов.

Первым к окну подскочил Журавлев, чья спинка кровати едва не упиралась в подоконник. Он резко распахнул створки, по пояс высунулся наружу.

— Исполком горит, — тотчас оповестил он стоявших за его спиной товарищей, которые тоже пытались разглядеть пожар, стараясь определить, какое именно здание объято огнем. — Точно, исполком, — повторил он, как будто все еще сомневаясь, и от злости и бессилия заскрежетал зубами. В его глазах, отражаясь, яростно плясали далекие оранжевые блики пламени.

В старом двухэтажном деревянном здании, принадлежавшем ранее бургомистру, которое находилось в тесном проулке за костелом, окруженное вишневым и яблоневым садом, в данное время располагались все советские учреждения: исполнительный комитет, комитет партии, комитет комсомола и другие необходимые для бесперебойного функционирования жизнедеятельности города и района учреждения.