Книга Крик филина, страница 3 – Валерий Шарапов

Илья слышал, как хрустнули кости, и еще минуту назад целое лицо с сохранившимся легким румянцем на полных щеках вмиг превратилось в кровавое месиво. От бессилия что-либо предпринять парень что есть силы вцепился в траву, уткнулся подбородком в землю и зло заплакал, кусая обветренные губы.

— Гы-гы, – осклабился сгнившими от чифиря редкими зубами косматый мужик и, высоко подняв фонарь, пошел дальше с хищным выражением на вытянутой, как у лошади, морде, поглядывая по сторонам и выискивая, чем еще можно поживиться.

— Братва, гармонь! – вдруг по-мальчишечьи радостно воскликнул невысокий бандит, обнаружив красноармейца с трофейным немецким аккордеоном.

Тот лежал возле цветущих алых кустов шиповника, крепко обняв инструмент, как драгоценный предмет, который он прихватил из самого Берлина и бережно провез через всю Европу, чтобы сыграть в деревне перед девчатами. Всем известно, что для любого настоящего гармониста нет ничего дороже его гармони на всем белом свете.

— Братва, теперь будет чем повеселиться!

— Повезло тебе, Симпатяга, – отозвался низкорослый широкоплечий бандит, похожий своей квадратной фигурой на рекордсмена-штангиста; он бродил, нагруженный баулами, связанными между собой и перекинутыми через мощное плечо. – Симыча с его бабой будешь развлекать.

— А то, – самодовольно заявил Симпатяга. – Аккордеон – это тебе, Колун, не какая-нибудь захудалая гармонь. Ни одна девка, даже самая приличная, перед ним не сможет устоять, враз отдастся. Штабелями будут передо мной падать. Так что теперь я отказу иметь не буду, даже не надейся.

Бандиты, слушавшие их разговор, дружно заржали.

Симпатяга проворно закинул за спину «Шмайсер» и стал с лихорадочной поспешностью освобождать аккордеон из крепких объятий красноармейца. Но хитрый боец, притворявшийся мертвым, подобной наглости стерпеть не смог, чем себя и выдал.

— Не тронь инструмент, – сквозь зубы процедил он, вцепившись в аккордеон еще сильнее, – морда бандитская.

Симпатяга, не ожидавший, что свалившийся с крыши на полном ходу красноармеец не свернет себе шею, а выживет, к тому же окажет решительное сопротивление, поначалу растерялся, но потом вступил в борьбу, не желая расставаться с драгоценным инструментом.

— Отдай, курва, – сипел он, не выпуская аккордеон из рук. – Убью, сволочь!

Натужно пыхтя, они с переменным успехом тянули инструмент каждый на себя, обзывая друг друга самыми обидными словами.

— Не рыпайся, сисенок, – со злобным рычанием обозвал смелого красноармейца подошедший рослый бандит в длиннополом пальто нараспашку и несколько раз выстрелил ему из нагана в голову. – Здесь тебе не фронт, гнида подколодная!

Солдат мгновенно обмяк, пальцы разжались; он выгнулся в пояснице, запрокинув голову с растрепанными белесыми волосами, выскреб каблуками кирзовых сапог ямку в земле и затих. Кровь, хлынувшая алыми фонтанчиками из его потного от ожесточенной борьбы загорелого лба, запятнала горячими брызгами лицо Симпатяги.

— Симыч, курва, – озлился тот и принялся с брезгливостью лихорадочно обтирать рукавом светлой рубахи чужую кровь со своего лица, – поаккуратнее нельзя было?

— Нельзя, – сурово буркнул Симыч и, уходя, приказал: – Сапоги с него на память сними. Они справные, еще послужат.

В разных местах стали раздаваться выстрелы: бандиты принялись с особой жестокостью добивать уцелевших при падении людей, чтобы не оставить в живых ни одного свидетеля на случай, если банду вдруг накроет милиция.