Книга Тайна центрального района, страница 60 – Валерий Шарапов

— За что?

— А то сами не знаете. Все торгует. Потом Иванову, потом Саньку Приходько, далее Светку…

— А ее-то за что? — не выдержал Акимов.

— Так получилось, не оставаться же ей без замечаний, — пояснила Оля, — выйдут перегибы и личные обиды: кто-то получил по два раза, а она — ни одного. Она, конечно, обиделась… Но когда все уже вышли из помещения, она так и осталась, надувшись, и начала выяснять отношения. Мне по сути нечего было сказать, а она еще, как назло, так долго, нудно болтает — я чуть не заснула. Даже, по-моему, в самом деле задремала, как только поняла, что установилась тишина.

— Замолчала то есть Светка.

— Да. Рот раскрыла и таращится в окно. Потом как вдруг невнятно заверещит «Держи!» — и бегом прочь. Я так ничего и не поняла, хотела за ней, но на столе карточки разложены и книги — побоялась. Но пока соображала, ее и след простыл.

— Что ж такого она в окно увидела?

— Так в том-то и дело, что я не поняла, — пояснила Оля, кривясь, — и Светка сама усвистала — я ее и не видела. Вот теперь, понимаете, иду домой и что-то свербит, как будто в глаз соринка попала. Знаете, что мне кажется?

— Нет, — чистосердечно признался отчим.

— А вот мне кажется, что вокруг школьного двора слонялась какая-то посторонняя тетка, которую раньше я лично ни разу не видела.

— Но в школе куча народу, и у каждого имеются мамы, тети, сестры, бабушки — ты же не хочешь сказать, что всех в лицо знаешь.

— Положим, не всех. Но приходят-то каждый раз одни и те же — это раз. И два: она вроде бы даже никого из ребят не ждала. Все, которых обычно забирают, уже разошлись, а она все маячит. Держится в стороне, но почему-то мне показалось, что она за кем-то наблюдает или следит.

— Начнем с того, что чужие дети вряд ли кому нужны — кроме цыган, но они не в счет. И это предрассудки, — поспешил добавить Акимов, — подкидышей знаешь сколько по городу — не счесть.

— А если просто пытается кого-то найти? — пристала Оля. — Или вдруг она скрывается от милиции и приходит хотя бы так с детьми увидеться?

У девицы-то ход мыслей — дай боже операм. Отмахнуться-то проще всего, списать все на воображение, чрезмерно богатое, — перечитала Оля своих английских историй, они мастера на такие штуки. Ну а положим, если не фантазии?..

— Как она выглядит?

Оля, хмуря черные брови, сосредоточилась:

— Ну как вам сказать, Сергей Палыч. Такая… высокая, худая, белесая вся. Глаза такие, — поставила пальцы очками, — и как бы запавшие, глубокие. У нее передние зубы выдавались, и еще плечо у нее, вот так, — Оля перекосилась.

Ай, ай… В голове зазвенел возмущенный Сонькин голосок: «Как же, дядя Сережа, вы — да и не знаете…» Вот и тощая, и белая, и вместо глаз дырки в голове, и зубы вперед, и перекошенная. Или снова отмахнуться, мол, совпадение?

Ольга продолжала что-то лепетать, и по ней было заметно, что вроде бы снова нашли на нее колебания — то ли рассказать, то ли снова промолчать. Вот ведь, говорят, что муж и жена — одна сатана, а эти двое, Коля с Олей, и без загса уже похожи, как два боба из стручка. И ладно бы перенимали друг от друга хорошее, но ведь учатся лишь плохому. Вот и падчерица научилась замалчивать то, что не нужно. Впрочем, это частности. Сейчас не об этом.

Мысли задвоились, потекли в разные стороны, и надо было принимать решение, но какое, если одно противоречит другому? Разумная часть серого вещества требовала уняться и не устраивать бури в стакане воды в отсутствие трупов, заявлений потерпевших и прочих формальных и полуформальных поводов. Судя по всему, надо заниматься именно тем, что капитан Сорокин именует активным ожиданием. А ведь это непросто. Вторая, неразумная часть, которой тесно было в голове, стучалась в виски: что ж ты сидишь, там, может, прямо сейчас детей убивают, а ты разлепешился, чаи гоняешь, когда даже Светка Приходько кого-то рвется спасать.