Книга Станция расплаты, страница 103 – Валерий Шарапов

— Все, закрутилось, — произнес он. — Скоро Толстый должен появиться в компании Хромого.

— Что будем делать, Иван?

— Предупреди всех, пусть готовятся, — ответил Абрамцев, и Гудко скрылся в здании вокзала.

Погрузка почтовых отправлений длилась тридцать минут. Все это время капитан Абрамцев стоял у выхода из здания вокзала и обозревал окрестности. Толстого видно не было, но он чувствовал, что момент близок. Наконец носильщики ушли и увезли свои телеги. Сотрудник почтового вагона, скорее всего тот самый Вадик Байбаков, уселся на подножку, открыл бутылку минеральной воды и начал с наслаждением пить. И тут из-за угла вокзального здания показался Толстый. Перед собой он толкал инвалидное кресло, в котором сидел седовласый старик в поношенной кепке. Его ноги прикрывал старенький плед, и со стороны казалось, что у старика отсутствуют обе ноги. Только Абрамцев знал, что это не так, потому что перед ним был не кто иной, как Григорий Ухряков по кличке Хромой. Грим изменил его почти до неузнаваемости, но Абрамцев не сомневался, что это именно он.

Толстый подкатил инвалидное кресло к почтовому вагону и остановился, не доехав до Вадика каких-то пару шагов. Вадик отставил бутылку и мельком бросил взгляд на инвалида и его сопровождающего.

— Что, не нравится то, что видишь? — чуть грубее, чем было нужно, произнес Толстый. — Не всем так везет, как тебе.

— И в чем же мне везет? — растерялся Вадим, не ожидавший такого наскока.

— Хотя бы тем, что ты на двух ногах, — продолжал Толстый. — Попробовал бы в такую жару под одеялом посидеть. Да еще без воды.

— Вы хотите пить? Так бы сразу и сказали, — Вадим протянул Толстому бутылку. — Берите, у меня еще есть.

— Не сомневаюсь, у тебя много чего есть, — Толстый говорил все так же грубо. — А нам с отцом даже в билетах отказали! Говорят: свободных мест нет, а что мы теперь должны делать, их не касается.

— В билетных кассах должна быть бронь для инвалидов. Попробуйте подойти к начальнику вокзала, он мужик серьезный, разберется.

— Как же, разберется, — в голосе Толстого проскользнула слезливая нотка. — Были мы у твоего серьезного мужика. Отказал.

— Может, и правда всю бронь выбрали, — неуверенно проговорил Вадим и вдруг спросил: — Вам куда ехать-то?

— Да тут всего две станции. После нас отцов брат подхватить должен, — Толстый оживился. — Может, ты нас подхватишь? Мы много места не займем, посидим в уголочке, вы нас и не заметите.

— Не положено, брат. Я бы рад, но нельзя. Государственный груз, сам понимаешь.

— Все вы так говорите, а мне что с ним делать? — Толстый с силой ударил ногой по колесу инвалидной коляски. — Навязался на мою голову! Камнем на шее висит, и ведь не бросишь инвалида.

— Зачем так про отца? — Вадим снова растерялся. — Думаешь, ему приятно такое от сына слышать?

— Не слышит он ничего, — выдал Толстый. — Глух, как пробка. Здорово, правда? Будто мало ему того, что без ног остался.

— Где его так? — сочувственно спросил Вадим.

— Известно где. Война, брат, никого не щадит.

— Не слишком он молод для войны-то? — засомневался Вадим.

— Он с двадцать четвертого года. Когда война началась, он в военкомате год себе приписал, и на фронт ушел. Всю войну без единой царапины прошел, а в сорок пятом не уберегся. Подорвался на мине. Тогда и ноги оторвало и контузило. Теперь глухой, — Толстый так увлекся рассказом, что не заметил, как к вагону со всех сторон начали подтягиваться оперативники.