Книга Золотое пепелище, страница 64 – Валерий Шарапов

— Скорее всего, как выморочное имущество, в пользу государства. Но я имею в виду нечто иное – ювелирные изделия. Это же больше по вашей части.

— Да, да… – рассеянно повторил Волков. – Вы простите, для меня как раз все эти золото-брильянты – рутина, а вот искусство… да, но вас интересуют эти байки про мильоны в мешке из-под сменки?

Чередников чуть не подпрыгнул, открыл рот, но не посмел без команды старшего ничего сказать, лишь ворочал вытаращенными, безумными глазами, переводя их с ювелира на Дементьева. Вадим, случайно подняв взгляд на лейтенанта, чрезвычайно удивился выражению его лица, но на всякий случай сделал знал глазами: помалкивай, мол. Однако причины нервозности младшего понял правильно, поскольку спросил, по-прежнему как бы мимоходом:

— Что за история, Павел Петрович? Не забывайте, мы тут несведущи, как это… в городском фольклоре.

— Тоже верно, вам-то это все зачем, – мирно согласился ювелир. – Если вкратце: да, коллекция Каяшева действительно существовала, но не в таких объемах, в которых волновала воображение любителей заглянуть в чужой карман.

— Вы имеете в виду коллекцию ювелирных изделий, – еще раз уточнил Дементьев, снова предостерегающе косясь на Чередникова: молчи, мол.

— Именно.

— А происхождение этих драгоценностей вам известно? Не для протокола, конечно.

— Вадим Юрьевич, – помолчав и вздохнув, начал ювелир, – я старый человек и в обозримом уже будущем предстану пред судией, с которым не сравнится ни один народный. Мне бы не хотелось уходить в мир иной сплетником, того хуже – клеветником.

— Упаси боже, я не толкаю вас на скользкий путь, – заверил Дементьев, улыбаясь, – просто советуюсь, консультируюсь. В нашем деле знающие люди на вес золота и всегда могут рассчитывать на особое отношение.

— А, ну раз так. Впрочем, это все знают: Каяшевы – дворянский род, служили при дворе, со стороны же матери – из семейства Урусовых, дедушка – герой Севастополя, водил дружбу с самим Айвазовским, – ювелир чуть не причмокнул, – так что две картины – «Вечер в Ялте» и «Портрет католикоса» – с дарственной надписью самого автора!

— Не отвлекайтесь.

— Да-да, вы правы. Они и до революции жили небедно, были у них особняки, доходные дома; даже когда их раскулачили, осталось немало. Припрятали, должно быть.

Ювелир снова замолчал, по всей видимости, чтобы дать возможность тугодумам освоить информацию. Дементьев, в свою очередь, не особо спешил, перекурил и лишь потом мягко начал:

— Павел Петрович, понимаю, что вопрос отвлеченный. И все-таки давайте мы с вами вместе подумаем: что вам, человеку опытному, более всего бросилось в глаза, возможно, запомнилось из этой самой коллекции. У вас же профессиональная память, вкус.

— Да много там всего было, – протянул Волков-ювелир. – Имел вкус Каяшев, бесспорно. Но вот, пожалуй, некий перстень. Вы знаете, бывает такой момент: смотришь на совершенно непримечательную вещь и вдруг понимаешь, что все за нее готов отдать. В общем, вроде бы ничего особенного, перстень… но изумруд в нем такой уж прозрачный, как морская волна…

— Как морская волна, – не сдержавшись, повторил Чередников.

— Что, молодой человек?

— Нет, нет, простите, что прервал.

— В общем, так, – продолжил ювелир, замявшись, – изначально была весьма богатая коллекция, скажу прямо. Но то, что в итоге у Ирины оставалось, куда скромнее. Видите ли, сначала заболел отец, потом, перенервничав, мать лишилась ног. Каяшевы во всесилие советской медицины не верили. Сначала ездили по профессорам и академикам, потом принялись ходить по бабкам и знахарям. Как говорится, все свое имение источили на врачей.