Книга Самый приметный убийца, страница 92 – Валерий Шарапов

Акимов проводил Веру до проходной.

— Сережа, что случилось? – прямо спросила она. – Что ты так огорчился? Придем на следующей неделе.

— Да я боюсь, что… – начал Сергей, но Вера уже по-другому – властно погрозила пальчиком:

— И не думай. Я тебя жду. Ты сегодня вечером заглянешь?

— Не могу сегодня, дежурю.

— Тогда завтра?

— Верочка, я не знаю, что будет завтра, – честно признался он, – но я тебя очень люблю. И Ольгу тоже. Так и знай.

— Не смей прощаться, – запретила она и, быстро оглядевшись, поцеловала лейтенанта в щеку: – Береги себя.

— А как же.

«Ну, ничего не поделаешь, – размышлял Акимов, следуя менять Остапчука, – будем ждать. Не страшно! Если что и закончится плохо, то для этого мерзавца».

Подумал – и невпопад прыснул. Денискины ведь слова. Когда начинал кто-то сетовать – неважно, на «хлеба маловато» или на «брильянты мелковаты», – он неизменно замечал, что это только у гадов всяких все плохо заканчивается, а у честных людей по-любому все будет хорошо. И на возражение одного бывалого: «Ври больше! Кучами гады живут – и ничего» невозмутимо парировал: «Не живут, а выживают, до времени. И то скучно – по ночам плачут и мамку зовут».

«Я бы поскучал уже, – думал Сергей, ускоряя шаги, все-таки четыре часа как отсидел Иван Саныч, не шутки, – и наскучал бы, не торопясь, Ольге сестренку или, там, братишку, а то и обоих. И чай бы с удовольствием гонял под фикусом. Ничего. Еще наскучаемся!»

* * *

Выяснилось, что скучал пока один Остапчук, покуривая и прохаживаясь взад-вперед под голубятней, совершенно, надо полагать, не заботясь о том, что ожидаемый субъект может появиться в любой момент. Странный он все-таки, этот сержант Остапчук.

— А, Серега, здоро́во, – поприветствовал он так, будто они чаи гоняют в отделении. – Ну, чего слышно на белом свете?

— Да все путем, – в тон ему, беспечно отозвался Акимов.

— Поесть не принес ничего?

В засаду Сергей прихватил с собой полбуханки и сахарку, но, конечно, не повернулся язык отказать боевому товарищу. В итоге, расположившись на нижнем этаже голубятни, прямо на ларе, который давеча взламывал Санька Приходько, разложили газетку, на ней нарезали толстыми барскими ломтями хлеб и круто посыпали сахаром.

— Жаль, кипяточку нет, – посетовал Иван Саныч, аппетитно хрустя крепкими, не по возрасту, зубами. – Такой харч обидно потреблять помимо чая.

Акимов, спохватившись, заметил, что надо бы выйти, а то мало ли, раньше заявится.

— И чего? – спокойно спросил Остапчук, продолжая работать челюстями.

— Ну, насторожится, сбежит, – пожал плечами Сергей.

— Да куда он денется! – легкомысленно отозвался Иван Саныч. – Доел?

Акимов, проглотив то, что еще оставалось во рту, кивнул, и тогда Остапчук крепко треснул по полу каблуками своих до блеска начищенных «прохарей»:

— Эй, как тебя там. Сидишь?

Акимов удивился.

Из-под пола послышались возня и матерная ругань, наконец недовольно ответили:

— Сколько держать-то будешь, начальник?

Иван Саныч сгреб в ладонь остатки крошек, кинул в рот, неторопливо приподнялся:

— Давай, Серега, к двери, держи на мушке.

— Что держать?

— А вот эту крышечку, под ларем, – указал Остапчук. – Я потихоньку отодвигаю, а ты – на стреме.

— Давай наоборот, я помоложе, – вызвался Сергей.

— Нашел пенсионера. Делай, что говорю.