Книга Комната с загадкой, страница 57 – Валерий Шарапов

— Неплохо было бы, – посмеялся Пельмень, но тут же посерьезнел: – Жди-дожидайся. Им работы на сто лет хватит.

Он поворошил в костре палкой, вытащив уголек, прикурил.

Ночь уже опустилась на окрестности. Небо в самой вышине было чернильно-синее, а ближе к воде светлело, в садке била хвостами рыба, с той стороны, где раколовка, тоже поплескивало – не иначе, что скоро будет особенная закуска, если, конечно, сон не сморит.

На том берегу, где жгли костер неведомые люди, было тихо, похоже, что огонь перестали поддерживать, он становился все менее заметным.

— Вот ты говоришь, без ментов можно, все стали такие сознательные, – снова заговорил Пельмень.

— Ничегошеньки подобного я не говорил, – поправил Колька, – я только сказал, что ты стал подозрительным.

— Не подозрительным, а бдительным. Да и не обо мне речь, мне-то что. Я тут вообще подумываю увольняться.

— Куда пойдешь?!

— Да хоть куда. Можно на Даниловскую или на Трехгорку, а то и вообще махнуть куда подальше, в Ташкент.

— У вас с Анчуткой хворь одна на двоих, как грипп. Он к морю собрался, ты тоже к черту на куличики. Чем тебе тут не работается? Или это в связи с тем, что за Тоську кому-то по сусалам навесил? Между прочим, кому?

— Хмельникову. Инженеру.

Колька решил сначала, что ослышался, и переспросил.

— Инженеру, инженеру, – раздраженно повторил друг, – руки тому оторвать, кто его на работу брал. Хапуга, рвач и гадюка.

Пельмень помолчал, подумал. Колька, не выдержав, пихнул его локтем:

— Ночи сейчас короткие, рассказать не успеешь, а ведь обещал.

— Да я соображаю. Как бы тебе историйку рассказать, о привидениях. Чтобы ты понял и за чокнутого не принял. Латышева… ну ты помнишь.

— Помню, помню, твою…

— Не мою. Она на собрании предложила норму выработки поднять. На следующий день, ближе к обеду, подхожу к ней машину проверить – а она морды корчит и отворачивается. Я туда-сюда, что за дело, глядь – а у нее полголовы плешивые.

— Как это?

— Да вот, – Андрей провел ребром ладони вдоль черепа, – от сих до сих обкорнано.

— Ничего не понял, – подумав, признал Колька.

— Я тоже сперва не сообразил, а потом дошло: остригли ее в общаге, пока спала. И спасибо еще, что не избили.

— Что у вас там за «дикий запад»? Кто же это у вас там веселится?

Пельмень усмехнулся:

— Привидения, я ж говорю. А то другой тебе пример. Две ударные бригады сколотили, выработка вверх пошла. На словах все аплодируют стоя, план по цеху перевыполняется уже на двенадцать процентов. А как-то прихожу утречком – а станки под номерами пять, шесть и восемь, те самые, на которых ударнички вкалывали, по всему видать, всю ночь неустанно трудились.

— Сами по себе?

— Привидения же, говорю. Работали полным ходом тогда, когда в цеху ни души живой не было. И что на выходе? Восьмая на ладан дышит, у шестой подающая оборвана, пятая разлажена так, что брак гонит. Так что все три в простое. И, считай, никакого повышения нормы выработки, еле-еле дотянут до выполнения плана.

— Что ж это, вредительство?

— Выходит, так.

— Быть не может.

Надо же, а Колька и мысли не допускал о том, что у Веры Владимировны что-то может быть не в порядке. Даже иной раз завидовал – не то что в ремесленном, у нее каждый на своем месте, все отлажено и работает как часы. Правильно говорят: никому не завидуй, пока до конца не дослушаешь.