Книга Берег суровых штормов, страница 40 – Сергей Иванович Зверев

Она выбралась на берег и сразу скользнула под защиту скал, пройдя немного подальше от берега к деревьям, где кроны пальм защищали ее от чужих глаз. И в этот момент на корабле поднялась тревога. Скорее всего, кто-то нашел часового с перерезанным горлом на корме. Сильвия присела за стволом пальмы, вытирая ладонью лицо и чуть вздрагивая от воды, которая стекала с ее мокрых волос за шиворот. На корме загорелся прожектор, и его луч стал жадно метаться по воде и по берегу. Но никто не решился спускать шлюпку и оправляться на поиски беглянки. Хотя, скорее всего, никто и не подумал, что Сильвия могла уплыть с корабля. Но утром поиски на берегу начнутся обязательно. Но это утром. А как там сейчас в трюме ее ребята? Что с ними, как они себя чувствуют?..

Молодые спецназовцы чувствовали себя скверно. Больше всего подавляла беспомощность. Они оказались в дурацкой, нелепой ситуации с холостыми патронами, готовые к учебному захвату, а тут атака террористов, стрельба. И вот они вчетвером в подвале, а их командир капитан Билоф уведена на допрос наверх, к главарю бандитов.

Ледяной металл наручников впился в запястья рядового Гудвина, но это была лишь неприятная помеха по сравнению с тем, что творилось вокруг. Он сидел, прислонившись к липкой от мазута и еще чего-то темного переборке, и его тело, целое и относительно рабочее, казалось ему непозволительной роскошью. Каждый вздох был глотком, хоть и спертого, но воздуха, который остальным, казалось, доставался с трудом. Пленники привыкли к полумраку и уже могли ориентироваться, видеть вокруг себя предметы, друг друга. Днем снова через щели в крышках верхних люков стало проникать немного солнечного света.

Трюм пах рвотой и кровью. Этот запах был гуще темноты, давил на виски.

Рядом, согнувшись пополам, сидел рядовой Рис. Его обычно ясные глаза были мутными. Он тихо мотал головой, будто отгоняя невидимый рой пчел, жужжащий в его черепе.

— Тише, – прошептал он в пустоту, – тише, ради бога… они в моей голове… свист…

Гудвин протянул к нему закованные в сталь руки, дотронулся до плеча:

— Держись, брат. Никаких пчел. Это контузия. Она пройдет.

С другой стороны лежал Миллер. Его притащили и швырнули на пол, как мешок с мусором, час назад. Лицо было разбито в кровавое месиво, губы распухли и почернели. Он дышал прерывисто, с хриплым присвистом на вдохе. «Сломанное ребро», – подумал Гудвин. Возможно, пневмоторакс. Каждый вдох для Миллера был ножом в грудь. Он ненадолго пришел в себя, его глаза, узкие щелочки в опухших веках, метались по трюму, пока не нашли Гудвина.

— Они не понимают, почему мы здесь, не верили мне… я ничего не мог сказать… не сказал… – выдохнул он, и на губах выступила розовая пена.

— Знаю, солдат, – тихо, но твердо ответил Гудвин. – Ты держись. Молчи и экономь силы. Нам нужны силы, нам еще спасать нашего командира. Они увели капитана на допрос.

Но Миллер, кажется, его не услышал или не понял слов. Гудвин снова повернул голову и посмотрел на сержанта. Томпсону было хуже всех. Он лежал на спине, и его дыхание было хриплым, влажным. Он старался не стонать или просто терял сознание. Пуля вошла сержанту в плечо чуть ниже плечевого сустава и, кажется, задела какой-то крупный сосуд. Гудвин не мог понять, идет ли кровь еще из раны у сержанта или перестала идти. Темная, почти черная лужа виднелась под ним. А еще у Томпсона была сломана нога выше колена. Было хорошо видно, что сейчас она лежала под неестественным углом. Лицо сержанта было цвета мокрого пепла, губы белые. То ли он сейчас был в сознании, но его сознание ускользало, уплывая в липкий красный туман болевого шока.