Книга Элегия, страница 116 – Лу Цюча

— Виноват, не знал, что вас послала госпожа Гэ. Рад служить!

— Я ищу одну вашу работницу. Лет двадцать, устроилась на фабрику года три или четыре назад, и недавно ее уволили.

— Раз ее уволили, чего ж вы сюда пришли?

— Мне нужно узнать, как ее зовут, и расспросить ее бывших коллег, куда она могла пойти.

— В прошлом месяце была забастовка, многих уволили, по такому краткому описанию я ничем не могу вам помочь.

— Она выросла в приюте «Минхэшань».

— А, тогда знаю, о ком вы.

С этими словами он открыл выдвижной ящик и вытащил толстенную кипу бумаг, сплошь исписанных именами, адресами и местами рождения работниц фабрики. Некоторые имена были зачеркнуты красной ручкой, другие – синей, в чем разница я, конечно, не понимала.

— Это она, Чжань Нининь. Выросла в приюте «Минхэшань», пришла на фабрику три года назад, в прошлом месяце ее уволили.

Имя было зачеркнуто красным цветом, а в графе «место рождения» было написано одно слово: «приют».

— Знаете, куда она ушла?

— Нет. Знаю только, что не повезет той фабрике, которая возьмет ее на работу.

— Почему?

— Да тот еще подарок! Постоянно уговаривала работниц ходить на вечерние курсы, мол, надо учиться, и во время забастовки лезла на передовую, небось из «красных».

— С кем на фабрике она ближе всех общалась?

— Да мне-то откуда знать. Она работала в прядильном цеху, там вроде еще одна работница тоже из приюта. Пойдите лучше спросите ее.

— Как ее имя?

— Дайте-ка я гляну. – Он взял список и пробежал глазами по последним страницам. – Ее зовут Ван Шуйнань, устроилась к нам в начале этого года. Она тоже участвовала в забастовке, но мы не стали ее увольнять: мала еще, ничего не понимает. А сейчас взялась за ум, молодец.

— Спасибо, пойду поговорю с этой девушкой.

Он открыл ящик, убрал туда список, а вместо него достал свою визитную карточку и протянул мне.

— В цеху идите сразу к бригадирше. Покажите ей мою карточку, она вам поможет.

— Что же, ваше имя возымеет большую силу, чем имя Гэ Линъи?

— Мы тут в бригадиры специально выбираем девушек, кто грамоте обучен, но ни книг, ни газет не читает. Она, наверное, и не знает, что у фабрики недавно сменился владелец.

В прядильном цеху было жарко, словно в кипящем котелке, машины грохотали так, что из ушей чуть не шла кровь, и повсюду в воздухе летали крупинки хлопка. Я не знала, какое применение у всех этих машин, но разглядела множество воткнутых сверху веретен, которые вращались с бешеной скоростью. Работницы стояли в проходе между двумя рядами машин: им, видимо, приходилось бегать без продыху туда-сюда, чтобы успевать за всем следить.

Опознать бригадиршу было нетрудно: с алой повязкой на рукаве и свистком на шее, она прогуливалась по цеху с преисполненным самоуверенностью видом. А вот объяснить, что мне от нее нужно, так, чтобы она расслышала посреди царившего в цеху гомона, оказалось гораздо сложнее. Увидев визитную карточку управляющего у меня в руках, она проорала мне на ухо: «Вам чего?» Я постаралась также же громко крикнуть: «Мне нужна Ван Шуйнань!» – но она никак не слышала. Отчаявшись, она потащила меня к выходу из цеха, где наконец-то поняла, что мне нужно.

Когда мы подошли к Ван Шуйнань, она соединяла на веретене две разорвавшиеся нитки. Отточенным движением она намотала нитку на указательный палец и большим пальцем в образовавшейся петельке завязала мертвый узел, потом достала ножницы и отрезала кончик – и все одним махом, потратив на все про все не больше десяти секунд.