Книга Элегия, страница 121 – Лу Цюча

— Зачем же мне убеждать вас в том, что я не родная дочь Гэ Тяньси, какой мне от этого прок?

— Не знаю. Я не могу объяснить, зачем вы это сделали, но именно так все и было. Заставили меня поверить, что вы самозванка, а потом отказались от миллионного наследства и сбежали, прихватив ничтожные четыреста юаней…

— Четыреста семьдесят два.

— Прошу прощения, столько времени прошло, точную сумму я забыла, – сказала я. – Может, все-таки расскажете мне сейчас, зачем вы разыграли этот спектакль?

— Ладно, расскажу. Все равно, кроме вас, эта история никому больше не интересна.

Она на секунду умолкла, словно не знала, с чего начать.

— Гэ Тяньси в самом деле мой отец, и он погубил мою мать. Матушка была танцовщицей, одной из самых известных в Шанхае, вышла за него замуж, родилась я. Но он вскоре бросил нас обеих и уехал, по слухам, куда-то на север. Много лет матушка каждый день ждала, что он вернется.

— А потом?

— Ее надежды сбылись, и он вернулся. Мне тогда было восемь лет, и я все помню очень отчетливо. Была весна, вечером кто-то постучал в дверь. Матушка словно узнала этот стук, одновременно и испугалась, и обрадовалась. Она побежала открывать и вернулась в комнату, ведя за руку мужчину. Он был одет в изношенный халат, весь в пыли с головы до ног. Как вошел – сразу бессильно упал на стул. Я помнила его лицо по фотографии. Мать велела назвать его «папой», я сначала отнекивалась, но потом все-таки подчинилась. Он сказал, что всю дорогу ничего толком не ел, и матушка быстро принесла пару закусок утолить голод, а потом накрыла большой стол, даже вино поставила. Он опрокинул пару-тройку рюмок и вдруг как заплакал, стал жаловаться, как тяжело ему было на чужбине все эти годы, сказал, что хочет остаться в Шанхае, жить вместе с женой и дочерью, чтобы мы стали снова счастливой семьей. Спросил мать, согласна ли она. Она, конечно, согласилась, постелила ему постель. А он опять ее обманул.

— Снова сбежал?

— Да. К утру следующего дня его и след простыл, да еще украл матушкины накопления, все подчистую. С того момента матушка потеряла всякое желание жить. Перед тем как покончить жизнь самоубийством, она и меня решила забрать с собой. Она схватила меня за шею и держала мертвой хваткой, пока я почти не потеряла сознание. Не знаю, в ней вдруг проснулось милосердие или она подумала, что я уже мертва, но я выжила. Открыв глаза, я увидела, что матушка висит под потолком… Странно, право, любой другой на моем месте разрыдался бы, рассказывая эту историю, а я и слезинки не могу выдавить.

— Рыдать через силу и не стоит.

— Работая танцовщицей, матушка накопила ни много ни мало пятьсот юаней. Потом зарабатывала на жизнь шитьем и рукоделием, но этого не хватало, и за несколько лет она потратила часть сбережений. Когда ее муж украл деньги, там оставалось четыреста семьдесят два юаня – матушка по привычке всегда записывала расходы и доходы, поэтому я знала точную сумму.

— Именно эту сумму вы и взяли, сбежав из поместья Гэ.

— Я дала ему последний шанс. Если бы он вспомнил, сколько денег тогда украл у матушки, то убедился бы, что я и правда его дочь, но понял бы, что, несмотря на кровное родство, я его ненавижу. Но конечно же, он не вспомнил. Такие, как он, всегда помнят каждый фэнь, которого лишились из-за других; а когда сами грабят, считают, что так оно и должно быть, и, конечно, сразу об этом забывают.