Книга Не засыпай, страница 55 – Меган Голдин

Официантка наклоняется над столом и ставит на него сэндвич и миску с огурчиками.

— А что насчет тебя, Лив? – спрашивает он, разворачивая салфетку и кладя ее на колени. – Расскажи, чем жила после того, как мы виделись в последний раз.

Его вопрос сражает меня, как неожиданный удар. Мне нечего ему ответить, потому что я сама не знаю, какой была моя жизнь последние два года.

Какое-то время я вообще не могу ни дышать, ни двигаться. Затем я вскакиваю и бормочу что-то о том, что мне нужно в туалет. В дамской комнате я опираюсь на раковину, чтобы не упасть, пока мое тело содрогается. У меня паническая атака. Я брызгаю водой себе на лицо и делаю серию глубоких вдохов, чтобы успокоиться. Затем я поднимаю вверх кофту и смотрю в зеркало уборной на шрам под грудной клеткой. Ужасное чувство – знать, что мое тело изуродовано, но не помнить, как это произошло.

Когда я выхожу из туалета, Дин ест. Я встаю, чтобы он меня не видел, и наблюдаю, как он добавляет горчицу и майонез в сэндвич. Две столовые ложки и того и другого. Три раза он встряхивает солонкой. Три раза – перцем. От его одержимости мороз по коже.

Я набираюсь решимости вернуться к столику, неуверенная в том, насколько могу довериться Дину.

Когда я направляюсь к столику, звонит телефон. Я замираю на полпути. Старомодный рингтон прорезается сквозь общий гвалт. Такое ощущение, что все в забегаловке замерли, а время остановилось. Единственный звук – это настойчивый звонок телефона. Каждый последующий пронзительный звон заставляет меня напрягаться все больше, пока я не становлюсь, словно натянутая струна.

Я чувствую, что лопну, если телефон продолжит звонить.

В оцепенении я подхожу к нашему столику.

— Прости, – говорю я Дину, когда он откусывает кусок от сэндвича. Он смотрит на меня, часто моргая глазами-бусинками. – Мне действительно надо идти.

Я вылетаю из заведения прежде, чем он мог бы что-то сделать, и сбегаю по ступенькам в метро.

Двумя годами ранее

Когда я вхожу в кафе «Лиссабон», саксофонист играет соло, звучащее, как джазовая версия «Болеро». Петляя между столиками в забитом людьми фьюжн-ресторане, я замечаю Эми и Марко. Они сидят друг рядом с другом за длинным столом, который Эми забронировала на вечер.

Они единственные за переполненным столом, кто не смотрит на музыкантов. В кои-то веки они цивилизованно беседуют. Я чувствую облегчение оттого, что они поладили.

По пути сюда я беспокоилась, что без меня в качестве барьера они начнут спорить, и это испортит вечер. То, что моя лучшая подруга и мой парень не выносят друг друга, меня печалит. Когда я только начала встречаться с Марко, эти двое просто терпели друг друга, но сейчас они уже испытывают обоюдное неприятие. Сейчас ситуация такова, что Марко очень редко приезжает ко мне, если есть хоть какая-то вероятность, что Эми будет дома.

Это началось вскоре после того, как у нас с Марко завязались отношения. Они с Эми поспорили о политике. Спор перешел некоторые границы. Она прогрессивных взглядов. Марко говорит, что придерживается взглядов умеренных. Эми настаивает на том, что на самом деле он скрытый консерватор.

Это правда, у них совершенно разные взгляды на мир. Марко – адвокат, перековавшийся в предпринимателя, молящийся в храме капитализма. Эми – доктор-идеалист, считающая деньги грязным словом. Правда, Марко не раз цинично отмечал, что, возможно, это оттого, что у нее богатые родители.