Книга Тени южной ночи, страница 62 – Татьяна Устинова

— Не нужно меня опекать, правда, — отчеканила Маня, не оборачиваясь. — Достаточно Анны Иосифовны. И вообще мне надоело перед всеми оправдываться!

«А это потому, — проснулся довольно долго дремавший в своем углу Алекс Шан-Гирей, мужчина ее жизни, — что ты хочешь для всех быть хорошей! Тебе нравится роль паиньки! Неужели тебе ни разу в жизни не захотелось все вокруг разметать, раскидать, наговорить оскорблений, заставить рыдать и проклинать весь мир! Ну, просто чтоб посмотреть, что из этого выйдет! Ты же считаешь себя писателем, черт тебя побери!.. Ты не должна никого жалеть, ни окружающих, ни себя!»

— Пошел в задницу, — злобно сказала ему Маня.

— Чего это вы ругаетесь!

— Дмитрий, это я не вам.

— А кому же тогда, Мария? Здесь больше нет никого.

Он наконец-то догнал и нахлобучил шляпу ей на голову.

Они посмотрели друг на друга и разом засмеялись.

— Я вам звонила, потому что мне тогда показалось, что в доме кто-то был, понимаете? Вернее, не в доме, а как раз снаружи. Наталья пошла за альбомами… ну, как раз перед тем… перед тем как ее… как она… умерла.

Раневский остановился и крепко взял Маню за кисть.

— Какая Наталья? — спросил он строго и серьезно. — Куда пошла? Кто умер?

— Наталья Истомина, жена погибшего шефа. Ей тоже убили. Вы что, не знали?

…Нет, он не знал. Больше того, и в группе никто не знал!.. В справке, которую полковник показал Раневскому, значилось, что Наталья Истомина жива-здорова, проживает по такой-то улице в городе Пятигорске, Кавминводы.

— Так, — майор огляделся по сторонам. — Нам нужно поговорить. В тишине. Где мы можем это сделать?

Маня привела его в свой номер, подождала, пока Волька попрыгает сначала на нее, а потом на Раневского, достала из холодильника нарзан и разгребла место на письменном столе — на случай, если ему нужно будет записывать.

— …Наташа сказала мне, что в последне время Толян дружил только с теми, кто был знаменит и богат. Например с певцом Митяем, знаете такого? Актером Сергеем Рене. С блогершей Тоней Крузенштерн.

— Соней, — поправил Раневский, который и впрямь быстро писал в блокноте. Он и сам не заметил, когда начал записывать.

— С Соней он, кажется, спал. — Маня пристально смотрела на карандаш, который строчил по бумаге. — Но на площадке, перед тем как убили Истомина, Соня разыграла целую сцену, словно они незнакомы и она просто поклонница!.. Она хотела взять у него автограф, а ее не пускали в гримерную, она порывалась, я отвлекала! Потом директор ее увел, и все выглядело так, как будто они с Толяном ни разу в жизни слова друг другу не сказали. Перед записью редакторша принесла Толяну коробку, по виду обувную. Я как раз на стоянке была и видела. В коробке был подарок, совершенно точно, потому что сверху бант приляпан.

— Бант, — повторил Раневский, продолжая строчить.

— Потом я своими ушами слышала, как уборщица ругала всех и вся, потому что в эту коробку накидали мусор. Ее выставили под дверь гримерки Толяна.

— Зачем?.. — не понял майор.

— Да откуда я знаю! Видимо, Толян романтически преподнес Соне в подарок туфли, а коробку они выставили в коридор. И совершенно непонятно, зачем Соня разыгрывала сцену под названием «Таланты и поклонники» и делала вид, что они незнакомы.

— Зачем? — повторил майор глупо.

…Трудно ему давалось осознание, что писательница знает больше, чем он!..