Книга Эликсир для избранных, страница 4 – Майк Логинов

В Обществе врачей я выступал со словом, посвященным памяти нашего дорогого ученого. Во всех русских газетах были напечатаны большие заметки. Мы получили лично много сочувствий от самых разнообразных лиц.

Мы служили панихиды в воскресенье 22 сентября, потом на 9 и 20 день со дня кончины. Будем служить на 40 день.

Дорогие родные! Не убивайтесь. Помните, что он всегда был философом. Он ушел преждевременно в расцвете своих умственных и моральных сил, но он жив и будет жить долго, долго. Он оставил глубокий блестящий след в науке – его учение расцветет, углубится и явится самым лучшим памятником о нем!

В наших сердцах он не может умереть. Никакие расстояния не могли ослабить нашу связь, душевную родственность и близость. Любим вас очень. Мы думаем, что вы не должны покидать Москвы и очень просим вас об этом. Ариадна лучше всего может продолжить свою научную работу и стать достойным заместителем своего славного отца. Это можно делать только в центре! Более приятного для памяти Пашеньки она не могла бы сделать. Ведь он был фанатиком науки. Мы понимаем прекрасно, как вам обеим тяжело, мы всегда душой с вами. Мы будем часто писать. Сейчас все в голове путается. Милые, сохраните в неприкосновенности все Пашенькины рукописи и все разберите, когда будете более спокойны. Не уничтожайте ничего – умоляем вас!

Целуем вас очень горячо, крепко обнимаем, как самых дорогих и близких.

Всегда your Аня и Сережа Заблудовские.

Москва, наши дни

Я вошел в кабинет, и в ту же самую секунду на столе зазвонил телефон.

— Ну, сейчас, сейчас!

Я бросил сумку на стул, снял плащ и аккуратно повесил его на плечики. Телефон продолжал звонить. «Кто ж это такой настойчивый?» Я подошел к висевшему на стене календарю и передвинул красную пластиковую рамку. Отодвинул кресло и сел. Расстегнул пиджак. Бросил в корзину старые газеты. Окинул кабинет взглядом. Кажется, все, больше никаких причин оттягивать разговор не было. Я потянулся к трубке, и в этот момент телефон замолчал. «Ну, и ладно, – подумал я и включил компьютер. – Кофе, что ли, выпить? Спать хочется смертельно…» Но в эту секунду дверь кабинета приоткрылась, и в комнату заглянула секретарь редакции Маша Филимонова.

— Ты почему трубку не берешь, а? – сердито спросила она.

— Меня еще нет, – пробормотал я.

— Нет, ты уже есть, – возразила Маша.

— Это тело мое есть, Мария Викторовна, – сказал я, – а душа еще в пути. Не поспела! Вы, Мария, не смотрели картину «За облаками» с Джоном Малковичем? Там индейцы говорят: мы не можем идти так быстро, наши души за нами не успевают…

— Тоже мне Джон Малкович, – проворчала Маша. – Ну и где твоя душа? На парковке?

— Уже в лифте, – вздохнул я, – сейчас придет.

— Поторопи, – безжалостно потребовала Филимонова, – тут ее, душу твою, с утра какой-то татарин дожидается.

— Татарин? Почему татарин?

— Потому что Адель Гарипович Хабибуллин, – ответила Маша, сверившись с бумажкой. – Знаешь такого?

— Впервые слышу. Чего хочет?

— Тебя хочет.

— И где он, твой татарин?

— В приемной сидит.

Разговаривать ни с кем не хотелось, но деваться было некуда.

— Проси, – махнул я рукой.

— Слушаюсь, барин… – прошипела Маша и исчезла.

«Адель Гарипович? – подумал я. – Кто же это такой?»

Дверь снова отворилась, и на пороге появился молодой человек довольно высокого роста. Волосы у него были набриолинены, как у героев старых американских фильмов. Безукоризненный темный костюм, белоснежная сорочка, узкий галстук-«селедка». Я перевел взгляд на ботинки. Начищены до блеска. В руках гость держал черный кожаный портфель.