Онлайн книга «Эликсир для избранных»
|
«Собака-самец, по внешнему виду старая, 17–18 лет. Последнее время почти не выходила на улицу. Впрыскивание в яички препарата, полученного от быка. Постепенно у животного появился аппетит, улучшился общий вид, явилась подвижность. Половой подъем был полный: собака стала гоняться за самками и грызться с самцами…» В конце чернилами немного другого оттенка была сделана приписка: «Явления омоложения здесь сходны с описанием Штейнаха, Шмидта и др.». Я еще раз перечитал написанное. Потом встал из-за стола и вышел в прихожую. Подошел к книжным полкам, быстро отыскал черный шеститомник Булгакова. Том второй. «Собачье сердце». Где же это место? Где-то вначале… Вот оно. «…Пес собрал остаток сил и в безумии пополз из подворотни на тротуар. Вьюга захлопала из ружья над головой, взметнула громадные буквы полотняного плаката „Возможно ли омоложение?“»… Казань, июнь 1924 года — Ну-ка, ну-ка, псина! Как поживаешь? Павел Заблудовский присел на корточки перед входом в невысокий деревянный сарай, находившийся на территории Утилизационного завода. В сарае, судя по всему, хранилось сено. Возле двери на земле лежала собака, дряхлая и облезлая. Профессор потрепал пса по голове, почесал за ухом, но тот оставался к ласке совершенно безучастным. — Да, подходящий экземпляр вы подыскали, Борис Ростиславович, – сказал Заблудовский, обращаясь к высокому молодому человеку, стоявшему у него за спиной. – Полагаю, что результаты будут здесь хорошо видны, разумеется, если опыт окажется удачным. Заблудовский выпрямился и отряхнул руки. — Вы любите собак, Борис Ростиславович? — Я к ним равнодушен, – откликнулся молодой человек. — А я вот, знаете, люблю. Вырос в доме, где всегда была какая-то живность – кошки, собаки. Ну да это к делу отношения не имеет. Я думаю, мы сделаем этому псу инъекцию препарата, полученного от быка. — Прямо в яички? — Да. — Кому принадлежит собака? – обратился профессор Заблудовский к стоявшему тут же сторожу, небритому мужику в старых валенках. — Кому-кому? Утилизационному заводу. — А где она живет? — Да тут и живет – на сеновале, – мужик кивнул головой в сторону сарая. – Правда, толку от нее нет уже никакого, старая… — Старая, говорите? А сколько же ей лет? — Да кто ж знает? — По виду лет семнадцать-восемнадцать, – негромко произнес молодой человек. — Похоже на то, – согласился с ним Заблудовский. – Так завтра, Борис Ростиславович, и забирайте ее в клинику… Казань, июль 1924 года — Ну, шо, Митрич, давай, наливай! – произнес сторож и взял со щербатой тарелки кружок копченой колбасы. — Да тут, Иван Палыч, и разливать-то нечего, – вздохнул Митрич, средних лет мужчина с бледным одутловатым лицом, служивший на Утилизационном заводе кочегаром. – Вон, на дондышке осталось… — На дондышке – не на дондышке, ты разливай, – сказал сторож. – А ежели шо, так мы еще сгоняем. — А деньги? – покосился Митрич на сторожа. — Не боись, – успокоил его Иван Палыч. – Деньги имеются. — Откудова это у тебя, дядя, деньги? – недоверчиво спросил кочегар. — Оттедова… Прохфессор дал! — Какой еще прохфессор? – удивился Митрич. — А такой… Тут за окном раздался собачий лай, потом послышались рычание, шум борьбы и громкий визг. — Вот черт! – выругался сторож, приподнимаясь со стула и выглядывая в окно. – Шо они там опять затеяли, окаянные? |