Онлайн книга «Эликсир для избранных»
|
— А почему жаль? – вдруг вмешалась в разговор Катька, до той минуты молчавшая. – Я в таком родстве не видела бы ничего почетного! Мы с мамой с удивлением воззрились на Катьку, до этого она никогда не высказывалась на эту тему. — А чем тебе, собственно, не нравится Преображенский? – осторожно поинтересовался я. — Он – типичный конформист, – категорически заявила она. – Только на словах ругает большевиков, а на самом деле обслуживает их… В том числе педофилов! — Педофилов? Каких таких педофилов? Ты чего? — А вот чего! Катька вытерла руки о фартук и вышла из кухни. Через минуту она вернулась, держа в руках черный том из собрания сочинений Булгакова. — Вот сейчас… – сказала она и, быстро найдя нужное место, прочитала: «Господа! – возмущенно кричал Филипп Филиппович. – Нельзя же так! Нужно сдерживать себя! Сколько ей лет? – Четырнадцать, профессор… Вы понимаете, огласка погубит меня. На днях я должен получить командировку в Лондон…» — Ай да Катька! И правда привечали педофилов! Правильно Шарик подумал: «Похабная квартирка!» – цокнул я языком. – Вот что значит внимание к деталям! Я про этот эпизод даже не помнил! — А ведь простые люди в то время в командировку в Лондон не ездили, – сказала Катя, захлопывая том. – И за это они вашего Преображенского защищали! Конечно, легко щелкать по носу жалкого Швондера, когда ты в любой момент можешь позвонить Виталию Александровичу в Кремль или куда там… Кабы не было у него такого прикрытия, наверное, вел бы себя тише! И хоть ваш Филипп Филиппович всячески подчеркивает свою независимость, на самом деле он уже часть системы! — Интересная мысль! – сказала мама. – Напиши об этом в каком-нибудь из своих журналов. — Ай! Чего писать? – махнула рукой Катька и снова взялась за скалку. «А ведь мысль и вправду интересная, – подумал я про себя. – Не в этом ли главное сходство между Заблудовским и Преображенским?» — Друзья мои, у меня заканчивается начинка, – объявила мама. Казань, май 1925 года В дверь постучали, и стук это был решительным и твердым. Так стучат люди, облеченные властью, уверенные в том, что имеют право входить куда угодно и когда угодно. Серафима Заблудовская оторвалась от шитья и испуганно посмотрела на мужа. Часы показывали десять вечера. — Кто это, Павлуша? — Не знаю. — Ты никого не ждешь? — Нет… Павел Алексеевич встал и надел пиджак. — Кто бы это мог быть так поздно? — Не волнуйся! – сказал он жене и вышел из комнаты. В прихожей Заблудовский помедлил секунду-другую, словно собираясь с духом. Щелкнул замок. За дверью стояли трое. Один из них, высокий, наголо бритый мужчина в круглых очках, был одет в зеленоватый полувоенный френч. За спиной у бритого стояли два мрачного вида мужика в черных кожаных куртках. «Господи, неужели арест? – подумал Павел Алексеевич. – За что?» — Мы к вам, профессор, – произнес мужчина в очках. – Можно войти? «Нет, не арестуют!» – понял Заблудовский. В голосе незнакомца он уловил какую-то особенную интонацию – не приказную, просительную. «Да и не стали бы они спрашивать разрешения войти…» — Проходите, – сказал профессор и посторонился, пропуская нежданных визитеров в квартиру. Мужчины прошли в столовую. Здесь, в комнате, Павел Алексеевич смог рассмотреть гостя получше. «Товарищ, видимо, не из рядовых, – размышлял он. – Держится уверенно. Форма новая, ботинки хорошего качества… Лицо приятное… Не грубое… Еврей? Похоже на то… Интересно, сколько лет? На вид лет сорок. Вроде не старый, но какой-то измученный…» |