Книга Ночь пяти псов, страница 57 – Чхэ Ёнсин

— Ремень безопасности, — не поздоровавшись, сказала Есфирь, едва он сел в машину.

Ее голос был холоден. Подождав, пока Семин пристегнется, она тронулась с места.

Как только они выехали наружу, по автомобилю часто забарабанили капли дождя. Семин глядел на Есфирь. Она не отвечала на его взгляд, уделяя все внимание дороге. Ее лицо было преисполнено решимости, и мальчик еще больше занервничал. Протянув руку и осторожно коснувшись пальцем ее плеча, он почувствовал, как напряжена Есфирь. Его осязание обострялось по мере того, как ухудшалось зрение. Семин опустил руку. По сигналу светофора автомобиль остановился у пешеходного перехода. Семину захотелось бежать из машины. Это был последний шанс вернуться. Он сцепил пальцы в замок. «Нет. Я еду к людям, которых Иоанн направил меня оберегать».

Подумав об Иоанне, Семин успокоился. Он скучал по учителю. Ему хотелось, чтобы Иоанн снова понес его на спине. Когда это случалось, удобно устроившийся Семин, бывало, беззвучно произносил: «Папа». Семин ничего не знал о своем отце. Всякий раз, когда он расспрашивал мать, та словно выдергивала вилку из розетки и выключала себя. Он не знал, как лучше описать то, что с ней происходило — именно выключала. Сегодня случилось то же самое. Как только они вернулись с праздника, мать принялась пить. Когда она подняла очередной стакан, Семин крепко сжал ее запястье и спросил, правду ли говорила госпожа Со. Мать резко ответила, что это полная чушь. Но по ее лицу он прочел совсем другое. Она выпила еще, а затем выключила себя. Семин знал, что теперь следует оставить ее в покое, исчезнуть из поля зрения.

— Почему ты плачешь? — спросила Есфирь.

Семин потрогал лицо. Похоже, он действительно плакал, даже не замечая. Где это видано, чтобы он лил слезы перед чужим человеком! С самого раннего возраста Семин читал книги из маминого шкафа. В одной из них говорилось, что слезы — такие же отходы жизнедеятельности, как и моча. Поэтому плакать перед другими не лучше, чем выйти на всеобщее обозрение с голой задницей и справить малую нужду. Пусть сказано было и не совсем так, но прочитанное совпало с мыслями, еще раньше поселившимися в голове Семина. Сколько себя помнил, он никогда не плакал перед другими людьми, если не считать маму. Он не плакал даже перед Иоанном.

Сгорая от стыда, Семин неприязненно буркнул:

— Догадайтесь.

Есфирь промолчала. Судя по всему, она его даже не слышала. Семин опять сцепил пальцы и прикрыл глаза. Лучше немного поспать. Он представил лестницу, уходящую вниз так глубоко, что не видно конца. Считая ступени, он неторопливо спускался. «Десять, одиннадцать, двенадцать… Мой дед был моим отцом?.. Двадцать пять, двадцать шесть… Что они сделают с Иоанном?.. Сорок два, сорок три, сорок четыре, сорок пять… Грязная кровь… Сорок шесть, сорок семь… Интересно, она по-прежнему спит?.. Семьдесят три, семьдесят четыре, семьдесят пять, семьдесят шесть… Что же ты тогда натворила, мама?..».

Машина остановилась. Похоже, они приехали. Есфирь выключила зажигание. Отстегнув ремень безопасности, Семин попытался рассмотреть, где они оказались. Впереди рядами выстроились дома. Старые здания под нескончаемым дождем выглядели невероятно уродливо.

Есфирь раскрыла зонт, обошла машину и дернула дверцу с его стороны. При таком ветре зонт не защищал: они вымокли, пройдя всего несколько шагов до подъезда. Поднялись по узким ступеням — Есфирь первая, Семин позади — на верхний этаж, где Есфирь остановилась и распахнула входную дверь, пропуская его вперед. Семин шагнул внутрь. Дверь за спиной со стуком закрылась, и ему стало страшно. «Будь что будет», — подумал он, отгоняя страх. Есфирь провела его в небольшую комнату и вручила белое одеяние. Оно было мешковатым и выглядело, как платье. Пока Семин натягивал его на себя, Есфирь сделала то же самое в прихожей.