Книга Смерть ранним утром, страница 20 – Геннадий Сорокин

Агафонов немного подумал и задал вопрос о том, что его заинтересовало с самого начала:

— Почему вы сказали, что не удивились смерти Снежаны?

— Да что тут думать, с самого начала было понятно, что ее дружба с Клоповым до добра не доведет. Она — молодая, красивая, а он — мужчина в годах, ему уже лет сорок пять, наверное. Понятно, что она с ним стала жить из-за денег, но природа-то свое возьмет. Ей даже далеко искать не надо было: Дима, племянник Клопова, всегда под рукой. Наверняка между ними завязались отношения. Клопов об этом узнал, взбесился и убил ее.

— Где Юля живет? Как нам ее найти?

— Ничем не могу помочь! Где девчонки живут, я не знаю.

— Вы сможете проехать с нами в морг, опознать тело Снежаны?

— Не поеду! Ни за что не поеду. Я боюсь покойников…

Старушка Рая появилась у входа на кухню бесшумно. Ни оперативники, ни соседка не заметили, когда она встала с дивана и подкралась к ним.

— Ты, Нина, зря моих девчонок сволочишь! — с ненавистью сказала она. — Если бы не Юля, я бы уже с голоду сдохла. Ты перед тем, как их шлюхами называть, на себя лучше посмотри! Думаешь, я не знаю, как ты перед Вадимом хвостом крутила, когда Аля в больнице была?

— Все, до свидания! — поспешно сказала Нина, проскользнула мимо старушки и вышла из квартиры.

— А вы кто такие? — грозно спросила хозяйка. — Зачем по подъезду ходите, грязные слухи собираете?

— Мы — из райсобеса, — не задумываясь, ответил Агафонов. — Проверяем условия проживания лиц пенсионного возраста. У вас, как я вижу, все в порядке?

Пока хозяйка думала, на что бы пожаловаться, мужчины откланялись и вышли на улицу.

— Не дай бог! — воскликнул у подъезда Абрамов. — Если бы я пришел в такое состояние, как эта тетя Рая, то я бы лучше застрелился, чем остаток жизни мучиться.

— Не застрелишься! — заверил Агафонов. — Если ты впадешь в маразм, ты уже не будешь сознавать, что превратился в живой труп. Старушка живет в другом измерении и вряд ли сознает, как прискорбно она выглядит со стороны.

— Куда теперь, в управление?

— Ни в коем разе! Подошло время обедать, и я не собираюсь пропускать его. Поедем в столовую, перекусим, а потом решим, чем займемся дальше.

В типографии газеты «Советская Сибирь» была недорогая столовая, работающая круглосуточно. Сотрудников милиции туда пропускали по удостоверению.

Возвращаясь с места происшествия, Разуваев связался по радиостанции с дежурной частью городского отдела ГАИ и велел срочно вызвать на работу своего заместителя, замполита и начальника отдельной роты ДПС.

«Гойко — гнида, — размышлял Разуваев. — С ним нельзя говорить по-мужски один на один. Он весь из себя такой правильный, а как копнешь, так гниль полезет. Все-то ему с рук сходило, но сегодня на трассе он облажался. Не на того напал, дружок! Я автомобильные следы не хуже любого эксперта-криминалиста читать умею».

К двенадцати часам в отдел ГАИ прибыли приглашенные Разуваевым руководители. Они собрались в кабинете начальника отдела, пригласили и ожидавшего вызова Гойко. Разуваев бегло прочитал рапорт Гойко о событиях утра, отложил его в сторону, посмотрел командиру взвода ДПС в глаза.

Если бы Гойко родился на сто лет раньше, во времена императора Александра III или немного позже, при императоре Николае II, то он бы изучал в школе Закон Божий. Отличником бы был Гойко или разгильдяем — неважно, но события Страстной недели он помнил бы как молитву «Отче наш». Происходящее в кабинете Разуваева напоминало суд прокуратора Иудеи Понтия Пилата над проповедником Иешуа. В роли Пилата выступал начальник ГАИ, а его подчиненные были в роли первосвященников, в исторической реальности потребовавших от Пилата казнить проповедника. По прошествии многих сотен лет роли на «суде Пилата» изменились. Заместители начальника ГАИ не представляли, по какому поводу начальник вызвал их на работу в выходной день, а сам Разуваев-Пилат не был настроен к подсудимому так благодушно, как исторический прокуратор отдаленной римской провинции.