Книга Черное сердце, страница 101 – Геннадий Сорокин

Если я разоблачу Шутову и она пострадает, то в общежитии меня возненавидят. Скажут: ради карьеры растоптал безобидную девчонку, обо всех ноги вытер! Четыре этажа скрытых и явных врагов! Идти на конфронтацию со всем общежитием? Если бы было дело принципа, я бы пошел. Но Пуантье? Громила, похвалявшийся, что ел человеческое мясо? Это ради него мне ссориться со всем заводом?»

Я стал обходить большую лужу на тротуаре, но она была так велика, что пришлось свернуть во двор дома. У третьего подъезда галки потрошили мусорный контейнер: по-деловому выбрасывали из него бумажные пакеты, что-то клевали, спрыгивали на землю, отгоняли воробьев от добычи. На минуту я встал. Понаблюдал за жизнью городских птиц.

«Галки – птицы перелетные, но есть исключения. Вот эти – никуда не улетают, зимуют в городе. В этом дворе галки – хозяева, они живут здесь. Я живу в общежитии. Аналогия напрашивается сама собой».

— У нас все в порядке, товарищ милиционер, – вывел меня из задумчивости голос дворника. – Сейчас я этих тварей разгоню и наведу порядок.

Я кивнул головой в знак согласия и пошел дальше.

«Забавно, черт возьми! Дворник решил, что мне делать больше нечего, как проверять чистоту дворов. Но вернемся к нашим баранам! Я использую Шутову для разоблачения всех участников заговора против Пуантье, но под удар ее не подставлю. Убийство конголезца – дело дохлое, доказательств по нему нет никаких, так что милой Ирочке по большому счету ничего не угрожает. Тем более что я не собираюсь выносить сор из избы. В общежитии никто ни о Пуантье, ни об изнасиловании Шутовой не узнает».

В райотделе я отметился у дежурного, узнал обстановку в городе и стал готовиться к несению суточного дежурства в составе следственно-оперативной группы.

После развода и инструктажа выпало свободное время. Я воспользовался им и зашел к Клементьеву. Геннадий Александрович принюхался ко мне и недовольно поморщился:

— Ты что, вчера пьянствовал?

— Совсем чуть-чуть. Друга в армию провожал.

— Армия – это святое дело! – согласился Клементьев. – В жизни мужчины есть всего три события, которые больше никогда не повторятся. Это появление на свет, призыв на военную службу и рождение первенца. Все остальное можно повторить, или оно само повторится, без твоего участия.

— Геннадий Александрович, я нащупал, кто у них слабое звено. Если потянуть цепочку в разные стороны, то она порвется и мы узнаем правду об убийстве Пуантье.

Клементьев вздохнул, отложил в сторону авторучку.

— Я понимаю твое рвение. Когда я был молод и горяч, меня никто не мог остановить. Стоило мне напасть на след, я шел до конца, пока не выводил преступника на чистую воду. Но здесь совсем другой случай! Не согласен? Тогда объясни. Может, я пойму и пойду навстречу.

— Я почти два месяца только и слышу: УНИТА, Салазар, кукла вуду, напиток ту-кава!

— Стоп! – перебил Клементьев.

Он перекинул лист настольного календаря, сделал запись.

— В понедельник, на той неделе, проведешь перед личным составом РОВД политинформацию на тему: «Возникновение и крушение португальской колониальной системы». Я два дня голову ломал, какое мероприятие вставить в план политико-воспитательной работы. Замполит в больницу угодил, а с политинформацией выступать кому-то надо. Продолжай.