Книга Черное сердце, страница 28 – Геннадий Сорокин

Мы допили остатки вчерашнего вина, поговорили на заводские темы. На прощание Тимоха сказал:

— Я иностранцев сторонился, общаться с ними боялся, а Леха с самого начала с ними в общаге жил, с Самуэлем дружеские отношения поддерживал, в шахматы играл, о марксизме спорил. Поговори с ним, он тебе много чего может рассказать. Если получится, с Вероникой поговори.

— Леха со мной откровенничать не будет.

— Будет! – заверил приятель. – Я его не раз в трудных ситуациях выручал, так что он в позу не встанет, расскажет все как миленький.

— Почему ты считаешь, что об иностранцах лучше поговорить с Вероникой, а не с Шутовой? Они же обе в общежитии жили.

— Жили! – усмехнулся Тимоха. – Шутова, как мышь, за веником сидела, а Вероника любовь с мужиком из Гамбии крутила, за что и пострадала. Она же на заочное отделение не по доброй воле перешла – директор техникума заставила.

В понедельник, после обеда, в Центральном РОВД я встретился с Кискоровым.

— Порожняк! – в первые минуты знакомства заявил он. – Невозможно расследовать дело, если нельзя опросить основных свидетелей. Бесполезно искать черную кошку в темной комнате. Тебя-то как к этому делу подпрягли? Район ведь не ваш.

Я ответил что-то о произволе начальства, о стремлении руководства заткнуть все дыры молодежью. Кискоров понял, что я недоговариваю, но развивать тему не стал.

— Начнем с куклы? – предложил он. – Кукла у меня, мне кажется, что она больше никому на свете на фиг не нужна. Тряпка, бессмыслица. Если эту куклу рассматривать без показаний соседей Пуантье по этажу, то ее информационная ценность – нулевая.

Он достал из сейфа куклу, выложил передо мной на стол. Кукла была сделана из трех больших мужских носовых платков в клетку. Первый платок скрутили трубочкой, верхнюю часть перевязали кордовой нитью. На кончике платка черным фломастером нарисовали две большие точки, обозначающие глаза. Второй платок также был свернут трубочкой и пропущен через «грудь» куклы. Концы платка были завязаны узлами. Выступающие из узелков части материи должны были изображать кисти рук. Третий платок был размещен в нижней части «туловища» куклы и являлся ее ногами. Концы платка были завязаны аналогично «рукам», обозначали ступни ног человека. Посредине «туловища» кукла была перехвачена кордовой нитью с распушенными концами. Нитью тело куклы было разделено на верхнюю и нижнюю части. На мой взгляд, усмотреть в комбинации из трех носовых платков куклу было затруднительно, но все меняла игла. Большая «цыганская» игла насквозь протыкала «грудь» куклы, скрепляя ее «руки» с туловищем. Выступающая часть иглы была длиной пять сантиметров, заканчивалась круглым деревянным набалдашником.

— Платки хлопчатобумажные, – прокомментировал исследование куклы Кискоров, – продаются в любом киоске Союзпечати. Игла обычная из швейного набора. Наконечник изготовлен из бусинки от дешевой бижутерии, скреплен с иглой клеем «Момент».

— Почему ты решил, что это кукла вуду? – спросил я.

Кискоров засмеялся:

— Наверное, потому, что рядом с ней лежал мертвый негр! Если бы потерпевший был нашим соотечественником, я бы на эту конструкцию внимания не обратил, а так… Гляжу: кукла! Вуду! С иглой в груди.

— Ты не интересовался, для чего нужна такая кукла? Для каких-то магических обрядов?