Книга Черное сердце, страница 3 – Геннадий Сорокин

— Кукла вуду! – воскликнул Кискоров.

— Ты сегодня заткнешься или нет? – зарычал Васильев.

— Подожди! – остановил его Шаргунов. – Продолжай.

Кискоров, приободренный поддержкой начальника милиции, выложил свою версию событий в кабинете МОПП:

— Негр зашел в кабинет, увидел куклу вуду с иглой в груди и умер на месте от страха. Он же чернокожий, из Африки. Он должен верить в колдовство. Для нас эта кукла – просто тряпка, а для него…

— С чего ты решил, что эти тряпки – кукла вуду? – спросил Васильев. – Ты что, специалист по африканской магии?

Шаргунов заметил, что эксперт хочет что-то сказать.

— Говори! – предложил начальник милиции.

— Я тоже думаю, что эти связанные в фигурку человечка тряпки, – кукла вуду. Только кукла, если она не оживает по ночам, не могла закрыть входную дверь. В остальном у Кискорова версия правдоподобная. Крови-то нет!

— Как тяжко жить в стране советской, когда вокруг тебя столько дебилов! – не то со злостью, не то с сожалением сказал Васильев. – Вы глаза разуйте! Этот модно одетый молодой человек похож на дикаря, выбравшегося из джунглей? Сидел под пальмой, делился с обезьянами кокосами, потом подумал и поехал учиться в СССР. Так, что ли? Вы в бумаги посмотрите. Потерпевшего зовут Жан-Пьер. Его фамилия не Мумбо-Юмбо, а Пуантье. Он из франкоговорящей семьи. Его родители во всем ориентировались на бывшую французскую колониальную администрацию. Они дали сыну французское имя, чтобы он мог с легкостью влиться в европейское общество. А вы – вуду! Кукла! Магия!

Васильев в разговоре с подчиненными никогда не выбирал выражений, мог откровенно нахамить. Сотрудники отдела привыкли к его вызывающему поведению и на повседневную хулу внимания не обращали. Шаргунов же, напротив, никогда никого не оскорблял. Среди начальников районных отделов милиции он был белой вороной – матом не ругался, никогда не повышал голос на подчиненных. Он даже с задержанными уголовниками говорил вежливо и учтиво. Но стоило ему начать разговор, как любой преступник тут же чувствовал железную хватку на своем горле. В тандеме Шаргунов–Васильев начальнику криминальной милиции отводилась роль тарана, «адвоката дьявола», всегда во всем сомневающегося оппонента. Шаргунов в их связке выступал в роли арбитра, чье мнение не обсуждалось.

— Позволю себе возразить, – дерзко ответил Васильеву Кискоров. – У нас в отделе все коммунисты-комсомольцы, безбожники и атеисты, но как прижмет, так креститься начинают и приговаривают: «Господи, помоги!» Почему же он, негр с французским именем, не мог верить в культ вуду, в культ его предков?

— В споре рождается истина, – вмешался в разговор Шаргунов. – Кискоров, посмотри, у него на шее есть крестик или нет?

— Судмедэксперт приедет – стонать начнет, что мы тело потревожили, – предупредил Васильев.

— Мы проверим крестик и вернем тело назад.

Покойник, выросший в католической семье, носил нательный крест на тонкой золотой цепочке.

— Теория с вуду отпадает, – сделал вывод Шаргунов.

Кискоров не собирался сдаваться:

— Предположим, дело было так. В кабинет вошли двое. У одного из них с собой была кукла. Он встал сюда, около этого аппарата, выхватил куклу и на глазах у Жан-Пьера воткнул в нее иглу. Жан-Пьер от неожиданности испугался и умер, а владелец куклы вышел, никем не замеченный, и закрыл за собой дверь на ключ.