Книга Черное сердце, страница 84 – Геннадий Сорокин

— Ты видел прибор в действии. Как ты думаешь, для чего он предназначен?

— Демонстрации разгонять, – уверенно заявил задержанный. – Валерка считает, что это приспособление – часть полицейской дубинки. Насчет дубинки не уверен, а что таким прибором можно любого человека в аут отправить, сам видел.

Клементьева «электрический хлыст» не интересовал. Комбинацию с разработкой Хозяина он поддержал только для того, чтобы получить сведения о клиентах Мелкумяна, об игроках. Тут Геннадия Александровича ожидало фиаско – Кувалдин настоящих имен и фамилий игроков не знал.

— У Мелкумяна была тетрадка, куда он заносил сведения об участниках игры, – пояснил задержанный. – Эту тетрадь он постоянно носил при себе, никогда с ней не расставался. Как-то он то ли в шутку, то ли всерьез сказал, что записи в тетрадке – это его страховка на будущее.

— Он собирался шантажировать игроков? – заинтересовался Клементьев.

— Нас Мелкумян в свои планы не посвящал. Мы только следили за порядком во время игры да девок по домам развозили. Мы с Валерой даже настоящих имен девчонок не знали. Марина – исключение. В тот день, когда мы с ней переспали, она выпила почти целую бутылку шампанского, сняла стресс и разоткровенничалась. Про техникум упомянула вскользь, но я понял, где она учится. Марину, кстати, вскоре от игры освободили. Перевели, так сказать, на более высокую должность. Мелкумян – мужчина восточный, любвеобильный. Для себя он содержал небольшой гарем из двух постоянных любовниц. Марину летом прошлого года он приблизил к себе, взял на содержание, а девушку, которая была до нее, выгнал к чертовой матери.

Задав еще несколько уточняющих вопросов, Клементьев велел увезти задержанного в ИВС и вызвал второго помощника Хозяина, Валеру с комбината бытового обслуживания. Валера после показаний Кувалдина отпираться не стал, но ничего нового не сказал.

— Мы у Мелкумяна были мальчиками на побегушках: принеси, унеси, выстави этого наглеца за дверь! Конспирация была полнейшая. Когда мы развозили девчонок по домам, то доставляли их не к подъезду, а на ближайшую остановку общественного транспорта. Я как-то подвозил одну девчонку до дома и договорился с ней встретиться. Приятный вечер, шампанское. Я спрашиваю: «Как тебя зовут на самом деле?» Она отвечает: «Изольда». Понятно же, что имя выдуманное. Пришлось смириться с условиями игры, и я до сих пор не знаю, с кем занимался любовью: с Леной или с Машей, со студенткой или с секретаршей директора завода. Про игроков и говорить нечего! Мы, конечно, вычислили, что Гуталин учится в пищевом техникуме, но ни имени его, ни страны, из которой он приехал, не знали.

После работы с задержанными Клементьев отпустил меня домой. Матвеев остался. Вид у него был как у человека, готовящегося к казни.

Приехав в общежитие, я поднялся на свой этаж и поразился необычной тишине. Пятница, конец рабочей недели, а в общежитии ни женского смеха, ни мужской ругани. Тишина, как в библиотеке.

— У нас кто-то умер? – спросил я попавшегося в коридоре знакомого.

— Да нет, с этим все в порядке! – засмеялся сосед. – Сегодня утром Тимохе в военкомате повестку вручили. В понедельник в армию уходит. В обед он подписал обходной лист, получил выходное пособие и зарплату за отработанный месяц. Тимоха – человек слова! Он еще полгода назад сказал, что перед уходом в армию все деньги пропьет, ни копеечки не оставит. Сегодня он молодежь из общежития в ресторан повел, а завтра его в заводской столовой провожать будут. Призыв в армию – дело серьезное. Директор велел от каждого цеха и каждой службы напутственное слово подготовить, так что, кто не в ресторане, тот над речью работает. Ты в ресторан пойдешь? Тимоха сказал, что будет тебя ждать.