Онлайн книга «Темное настоящее»
|
Слов нет, после истории с абортом в их отношениях наступило похолодание, но все еще можно было исправить, создать нормальную семью, родить детей. Лев совершенно честно сказал, что тогда, много лет назад, он испугался менять годами налаженный быт и становиться молодым отцом. «Я старел, – сказал он, – а Юля с каждым годом только хорошела, становилась все более и более привлекательной. Зачем же ей жизнь ломать? Со мной не повезло, так пускай с другим мужчиной будет счастлива». Счастья не получилось. В 1993 году Юля родила мальчика с явными признаками ДЦП. Ребенок не мог самостоятельно ходить, нуждался в постоянном медицинском уходе. Лев проявил благородство и взялся оплачивать его лечение, хотя прекрасно знал, что это не его ребенок. Мальчик был так похож на законного мужа Юлии, что никаких сомнений в его отцовстве не возникало. Больной ребенок вновь сблизил Юлю и Льва, и они стали встречаться. Муж терпел-терпел это издевательство и ушел из дома, громко хлопнув дверью. Сейчас у него другая семья, двое совершенно здоровых детей. Мой племянник более-менее поправился, может самостоятельно ходить, выучился на компьютерщика – словом, нашел свою нишу в жизни. Карташов в начале двухтысячных годов предложил Юле сойтись, но она отказалась. И правильно сделала. Лев после шестидесяти пяти лет стал стремительно стареть. Казалось, совсем недавно он был полон сил и планов на будущее, и вдруг что-то в нем надломилось и он начал угасать. Сестру роль сиделки при больном старике не устраивала, но она регулярно встречалась со Львом, даже по ресторанам с ним ездила. В 2008 году Льву Ивановичу поставили смертельный диагноз. Врачи отвели ему год жизни, он протянул почти пять лет. Но это, на мой взгляд, была уже не жизнь. Полгода в одной больнице, полгода – в другой. Месяц дома, и вновь в больничную палату. На свое лечение Лев денег не жалел. Какие только лекарства ему из-за границы не привозили, какие только специалисты его не осматривали! Но тщетно! Жизнь они ему, безусловно, продлили, а с психическим здоровьем поделать уже ничего не могли. Лев, обколотый морфием, впадал в прострацию и становился легко управляемым. Осенью прошлого года он написал завещание, по которому шесть номеров в отеле «Артемида» на Кипре завещал сыну Юлии. О, сын! Фотографию его показать или не надо? С сыном была вот какая история. Когда мальчику было двенадцать лет, он приехал с лечения, открыл дверь своим ключом и услышал, как Юля говорит со Львом по телефону. Они тогда стали подменять личное общение телефонным и могли часами вспоминать, кто был прав, а кто виноват. Племянник встал в прихожей и слышит, как мать говорит в другой комнате: «Я до сих пор уверена: если бы он родился от тебя, то никаких проблем с ДЦП у него бы не было». У племянника были проблемы с конечностями, а с головой у него все в порядке. Он не стал устраивать разборки, хлопнул дверью, словно только что вошел, и стал вести себя как ни в чем не бывало. О подслушанном разговоре он сказал мне только в январе, когда все уже было кончено. — Мы все равно подходим к истории с завещанием… — Согласен! Из песни слова не выкинешь. История эта грязная, но черт с ним, расскажу! В декабре Юра объявил, что женится на дочке Любимова и уедет с ней жить за границу. Женишься – женись! Продавай все имущество и живи как хочешь! Мало ли русских иммигрантов по заграницам мотается, одним больше, одним меньше, но тут нарисовалась одна проблема – имущества у Юры фактически не было. Доли в квартирах он продать не мог, Лиля бы никогда не дала согласие на отчуждение части совместной собственности. По факту на конец прошлого года у него был портрет Саддама Хусейна и половина этажа в бывшем КБО. Портрет он собирался заложить в банке и получить солидный кредит, но это скользкий путь, ненадежный. Сегодня банки готовы принять портрет в качестве обеспечения кредита, а завтра могут отказать. С продажи части этажа в КБО много не выиграешь, на безбедную жизнь на берегу теплого моря не хватит. Тогда Юра решился на подлейший, бесчестный поступок. Он воспользовался беспомощным состоянием Льва, приехал к нему с нотариусом третьего января и подсунул на подпись дарственную, по которой шесть номеров в отеле переходили к нему. Часть этажа в кипрском отеле – это верный кусок хлеба. На долгие-долгие годы хватит. Лев осенью завещал эту недвижимость сыну моей сестры, а Юра перехватил. Примерно через неделю после подписания дарственной у Льва наступило прозрение, он позвонил Юле: «Приезжай! Я, кажется, совершил великую глупость». Юля примчалась, узнала о дарственной, разревелась: «Как ты мог? Ты моего сына нищим оставил». Лев стал оправдываться, убеждать, что все переделает, отзовет дарственную. Но не успел: впал в кому и умер, не приходя в сознание. Я проконсультировался с юристами. Они сказали так: завещание вступит в силу только через полгода после смерти завещателя, а дарственная действует с момента подписания, то есть Юра опередил нас на шаг. Пока бы мы законным путем запрашивали документы из регистрационной палаты Кипра о наличии недвижимости и ее рыночной стоимости, Юра просто бы приехал в Лимассол и вступил во владение частью отеля. Скотский поступок, слов нет, но юридически сделка проведена безупречно, документы подписаны в присутствии нотариуса. Лев находился в сознании, не бредил. Поди-ка сейчас докажи, что он не отдавал отчет своим действиям и не мог в полной мере руководить ими! Все бы у Юры получилось, да кто-то выписал ему путевку на тот свет вместо солнечного Кипра. Племянник на похоронах Льва Ивановича рассказал о подслушанном много лет назад звонке. «Больше меня здесь ничего не держит, – убежденно заверил он. – С отелем я пролетел, мать меня никогда не любила, так что делать мне здесь больше нечего. Уеду к любимой девушке в Германию». Уехал три дня назад. |