Книга Ритуал для посвященных, страница 78 – Геннадий Сорокин

Архирейский словно уловил ход мыслей Воронова.

— Будь моя воля, я бы отменил заочное образование, — сказал Вадим Петрович. — Современное заочное обучение — это профанация, а не процесс получения знаний. Когда-то, в 1920–1930-е годы, в заочном образовании был смысл. В стране не хватало грамотных специалистов. Индустриализация требовала все больше и больше квалифицированных рабочих и инженеров, а взять их было неоткуда. Тогда решили обучать будущих специалистов без отрыва от производства. Качество заочного обучения не выдерживало никакой критики, но на безрыбье и рак рыба! К тому же новоиспеченные инженеры и учителя были пролетарского происхождения, что в те годы было немаловажно. Сейчас острой необходимости в специалистах с высшим образованием нет, но факультеты заочного обучения остались. Они по факту выдают дипломы специалистам, которые уже занимают должности, где по штатному расписанию требуется наличие высшего образования. На мой взгляд, подвох кроется вот в чем: диплом студента очного отделения и заочника по форме и содержанию ничем не отличаются. Начинающий кадровик может не разобраться, кто перед ним: бывший студент, добросовестно грызший гранит науки пять лет, или заочник. Я читаю лекции на факультете заочного обучения и вижу в глазах слушателей-заочников пустоту. Им что Гегель, что Гоголь, разницы нет. Как-то раз я для эксперимента во время лекции по философии зачитал вводную часть методического пособия по марксистско-ленинской этике. Что ты думаешь? Никто не отреагировал, никто не возмутился и не сказал: «Мы только что записывали основные законы философии, а теперь какая-то этика появилась!»

Архирейский на секунду задумался и продолжил:

— Как фамилия лысого слушателя из твоей группы? Зайцев?

— Угу. Наш парторг.

— Поздновато он учиться поступил. Сколько ему лет? Тридцать два года? Забавная ситуация. Ты в двадцать пять лет окончишь школу, а он в двадцать пять лет даже не планировал получить диплом юриста, на заводе работал. Ваш Зайцев — пример того, что после определенного возраста получать новые знания бесполезно. У него разрыв между средней школой и поступлением в вуз — лет тринадцать. За это время он успел все позабыть и теперь сидит на уроках с честным лицом, но ничего не понимает.

— Как же насчет изречения: «То, для чего открыто сердце, не составляет тайны для ума?»

— У него ум чем-то другим занят, не учебой.

— Как же он тогда поступил?

— Вопрос не ко мне. Я в приемной комиссии не состою, но одну подсказку дать могу. Сколько у него лет партийного стажа? То-то!

После разговора с Архирейским Виктор позвонил Долголееву:

— Слава, я решил вопрос с экзаменом, все будет нормально, но при одном условии: ты должен выучить биографию Гегеля. Почему Гегеля? Я-то откуда знаю. Скажи спасибо, что Гегеля, а не Спинозы. Про ребенка новостей нет? Все, пока!

В субботу Воронова на КПП вызвал Айсен.

— Ты еще увидишь Салеха? — спросил якут.

— Наверное, да, — уклонился от прямого ответа Виктор.

— Передай ему при встрече, что как только он освободится, я его убью. Десятку отсижу, но эту сволочь в живых не оставлю. Предательства не прощу! Был ведь лучший друг, а оказалось — подонок! Ходил вместе со мной по землякам, деньги занимал, советы разные давал. От тебя избавиться настоял. Я в какой-то момент почувствовал во всей этой истории подвох, но что ближайший кореш гнидой окажется — такого не ожидал.