Книга Поручик Ржевский и дамы-поэтессы, страница 34 – Иван Гамаюнов

— А дальше? — продолжала спрашивать Тасенька.

— Велел мне сбегать за бокалом. Я побежал на кухню, дали мне там бокал для барина. Возвращаюсь, а барин кричит: «Куда ты дел листы со стихами⁈» Я говорю: «Да вот они тут все лежат». А барин сказал, что не хватает новых, которые с самого верху лежали.

— Значит, пропавшие три листа лежали сверху? — снова уточнила Тасенька.

— Выходит, что так, — согласился Никита. — Я порядок не менял. Просто положил стихи отдельно, письма — отдельно, а барские шалости — отдельно.

— Шалости? — не понял Ржевский.

Никита обернулся к нему и обстоятельно пояснил:

— Это рисунки дерзостные с подписями, которые даже друзьям показать совестно. Барин ими бумагу марает, а бумаги эти после в печку кидает.

— А из шалостей что-нибудь пропало? — спросил поручик.

Вместо Никиты ответил Пушкин:

— Ничего не пропало. По крайней мере, ничего из того, что я помню. И письма все целы. Пропали только три листа со стихами. — Он вздохнул. — Потому я не верю, что бумаги похитил недоброжелатель. Если бы кто-то хотел мне навредить, то скорее взял бы листы с рисунками. Он не имел бы времени читать стихи. Не имел бы времени понять, что в некоторых строках сокрыт мой приговор.

— Зачем читать? — не понял Ржевский. — Не проще ли сгрести в охапку сразу все бумаги, а разбираться после?

— А ведь верно, — согласился Пушкин. — Почему взято только три листа?

Тасенька начала рассуждать вслух:

— Если взять всё, пропажа обнаружится гораздо быстрее. К тому же такую кипу бумаг трудно вынести незаметно. А если взять три листа, их можно спрятать куда угодно.

— Но почему именно эти листы? — не понимал Пушкин.

— Полагаю, простая случайность, — сказала Тасенька. — Неизвестный зашёл в номер, взял то, что лежало сверху, и поспешил скрыться.

— Но Никита сказал, что были потревожены все бумаги. — Пушкин посмотрел на своего слугу. — Так?

— Так, батюшка Александр Сергеич, — последовал ответ. — А помнишь, ещё давненько в Петербурге случай был? Ты из квартиры отлучился, и вдруг приходит человек незнакомый. Он просил, чтобы я его пустил к тебе в кабинет. Говорит: «Подожду там твоего барина». Я ответил, что нельзя. А он тогда мне пятьдесят рублей предложил, чтобы я ему твои бумаги дал посмотреть. Я, конечно, отправил его куда подальше.

— А это оказался полицейский шпион, — закончил Пушкин.

— Может, и теперь — шпион? — предположил Никита.

— Сомнительно, — сказала Тасенька. — Шпион забрал бы больше, чем три листа. Он бы забрал столько, сколько можно унести за пазухой.

— Но зачем он перебирал бумаги? — не понимал Пушкин. — По повадкам очень похоже на шпиона.

Тасенька продолжала рассуждать вслух:

— Думаю, ему нужны были именно стихи. А откуда он мог знать, что Никита складывает стихи отдельно? Поэтому неизвестный осмотрел всё, увидел стихи, схватил и ушёл.

— Но кто этот неизвестный? — продолжал спрашивать Пушкин.

— Тот, у кого есть ключ от номера, — ответила Тасенька. — Если все окна были закрыты, значит, похититель мог проникнуть в номер только через дверь. И сделал это с помощью ключа. Александр Сергеевич, у кого есть ключ, кроме вас и Никиты?

Ржевский тем временем пытался вспомнить всё, что знал о повадках воров:

— А если не ключом открывали, а этими… отмычками?

— Здесь же дорогая гостиница, — возразила Тасенька. — Если бы кто-то стал открывать дверь отмычками, а не ключом, это непременно заметил бы коридорный лакей. Такие служители здесь неотлучно. Даже когда мы заходили в номер, я видела, как коридорный лакей посмотрел на меня с подозрением. А ведь я пришла вместе с господином Пушкиным, то есть с постояльцем. Интересно, в чём лакей меня подозревает?