Книга Поручик Ржевский и дама-вампир, страница 114 – Иван Гамаюнов

— Ну как? — спросила Тасенька.

— Как я и ожидал, — ответил Петя. — Старушка, конечно, очень хотела помочь, но ничего не вышло. Она принялась шептать мне на ухо какой-то вздор, которого я даже не запомнил. Я по-прежнему уверен, Таисия Ивановна, что разговоры о Канте вам докучают и что я не вправе злоупотреблять вашей добротой.

Услышав, что младший Бобрич свободно произносит имя Канта, Ржевский возликовал, хотя внешне остался невозмутимым.

«Ай да ведьма!» — подумал он, и вдруг почувствовал, что возле ноги упал некий тяжёлый предмет. Это оказалось тележное колесо. То самое, которое поручик заметил, когда приходил к избушке в прошлый раз. Тогда колесо стояло, прислонённое к стене, и в минуту сомнений напомнило о Фортуне, стало чем-то вроде знака.

Теперь же оно упало. Но не на ногу, а рядом. Чуть задев сапог и даже не поцарапав. Повезло!

Неужели это тоже следовало понимать как знак? Может, Фортуна пыталась сказать Ржевскому, что вовсе не имела намерений вредить. Просто она, будучи богиней, с самого начала знала, как устроить, чтобы Петя оказался расколдован. Жалобы Тасеньки помогли ведьме понять, что же исправить в случае с Петей. А вот поручик, простой смертный, не мог предвидеть грядущее и даже не догадывался, что присутствие Тасеньки в ведьминой избушке поможет делу, а не помешает. Потому он и считал все усилия Фортуны кознями, хотя следовало бы расценивать их иначе.

«Фортунушка, неужто я, в самом деле, такой дурак? — мысленно спросил Ржевский. — Неужто я тебя не понял?» Богиня, конечно, не ответила. Поручик лишь почувствовал, что кто-то игриво взъерошил ему волосы. Возможно, это Фортуна коснулась его своей ручкой, а возможно, это был обычный лесной ветерок.

Когда часть дел, которые долго не давали покоя, наконец, устраиваются, хочется немного отдохнуть — желание более чем оправданное и даже естественное. Вот и Ржевский, толком не спавший уже две ночи подряд, поддался этому естественному желанию.

По возвращении из леса поручик едва дождался, пока Тасенька и Петя распрощаются с гостеприимной Алевтиной, её мужем и всем семейством, а когда коляска тронулась, устроился поудобнее на своём сиденье и почти сразу задремал.

Ржевский ещё некоторое время слышал сквозь дрёму, как Тасенька и Петя, сидящие напротив, обсуждают погоду и природу, а затем щебет влюблённых совсем убаюкал его. Поручик погрузился в глубокий сон без сновидений и проснулся лишь тогда, когда коляска резко остановилась.

Вопреки ожиданию остановилась она не во дворе усадьбы Бобричей, а в том месте, где от широкого тракта ответвлялась дорога в сторону усадебных ворот, до которых оставалось ещё версты полторы.

— Пётр Алексеевич, ну что ж вы так! — голосил какой-то мужик, а Ржевский, окончательно разлепив глаза, увидел, что это тот самый сторож, который, выпуская младшего Бобрича из усадьбы минувшей ночью, просил вернуться пораньше.

— Что ж вы, Пётр Алексеевич! — в голосе мужика слышалось такое страдание, что поручик насторожился. Появление мужика могло обернуться неприятностями.

— А что? — спросил озадаченный Петя.

— Я ж говорил, что мне от батюшки вашего достанется, ежели вы рано поутру не вернётесь, — ответил сторож, вцепившись в бортик коляски. — Вот и досталось. Алексей Михайлович как узнал, что вы уехать изволили среди ночи неведомо куда, то аж побелел весь.